Воскресение всех мертвых. Повести и рассказы

Я не очень люблю Андреева. Вернее, для меня он непонятен! В большинстве его произведений, в тех, по крайней мере, которых я читал, он предстаёт передо мной личностью мрачной, тяжеловесной в суждениях и не слишком талантливой. Ну что ж! Я не литературный критик, и о таланте писателя не мне судить. Но вот, тем не менее… ВСЁ ЕГО мне не нравилось! Однако «Иудой» проникся. Наконец-то, как мне кажется, я уловил мысль.

Прокажённый, который обнажает свои омерзительные гноящиеся язвы, нам страшен! Но мы не боимся больного, скрывающего свой недуг под плотными одеждами. Кто для нас наиболее опасен из этих двоих? Ответ напрашивается сам собой! Тот, кто обманывает, прикрывается и прикидывается здоровым!
Иуда почти в открытую совершает кражу, порочит каждого встречного-поперечного, поносит родителей своих. А тот, кому впоследствии предстоит пребывать в блаженстве рядом с Христом, обладать ключами от рая трижды отрекается от него… Так в чём же разница? И кого из них действительно стоит проклинать?! Вот в чём вопрос!
Кто первым последовал за Христом? Разве не Иуда? Кто поверил первым? Кто страдал наравне с ним, пока остальные благопристойные пировали за упокой души учителя? Фарисейство неискоренимо со времён Иисуса. Не самый ли это страшный грех - лицемерить и врать в глаза? Не самое ли паскудное предательство? Как знать!

Прочитала большой рассказ, почти повесть Леонида Андреева "Василий Фивейский".

В фильме Павла Лунгина о грозном царе Иване Васильевиче есть любопытная, пусть и проходная сцена - самодержец, помазанник Божий, убеждённый беззубым еретиком Иваном Охлобыстиным в том, что он обладает исключительным, высшим правом судить и миловать, переступает через Его волю. Оставляет Христа позади себя, на ступеньку ниже, приказывая молнии хряснуть вслед за движением своего хрящеватого перста. Нужно ли говорить, что за минутную наглость, независимость и самонадеянность Иван Грозный сполна получит по своим экзистенциальным щам?

Художественное пространство Леонида Андреева опирается на страх неизведанного: бездна, смерть, душа (её бесконечная святая мука, её молчание) - необходимые элементы поэтики писателя. Ради них, кажется, всё и затевается: в сухом остатке остаются не буквы, любая попытка как-либо стилистически освежить язык бесполезна, она никак не может конкурировать с буквальным, практически вербальным присутствием метафизической бесконечности; читателя в постоянном ужасе держит совсем органичное чувство отчаянья. Мы боимся одиночества, нелюбви, своей физической и духовной немощи.

Андреев рассказывает историю провинциального батюшки: поп Василий и его тихая, ладная попадья родили дочку, потом сына-идиота. Кроткой женщине пришлось самостоятельно справляться со своим горем, ведь о. Василий слишком мягок и импульсивен, он оживёт гораздо позже, когда известная бездна как следует разинет над ним свой рот, а пока он просто наблюдает за гибелью своей жены. Она много пьёт водки, особенно не выносит животного крика идиота, она опускается, она желает смерти сыну.
Пока сюжет развивается, герои не устают отмечать, что они находятся во власти неизъяснимого рока, ведь это прекрасно можно почувствовать (как без труда ощущается затишье перед сильной грозой). Сгорает дом священника, умирает попадья Анастасия, её пузыри и струпья целует главный герой.

Отец Василий продолжает бороться за искренность своей веры - возможно ли, каждый день наблюдая несправедливость и горе, что каждый человек носит на себе - быть убеждённым слугой Христа? Однозначного ответа Леонид Николаевич не формулирует, видимо, предлагая читателю сделать вывод самостоятельно: во время отпевания знакомого батрака о. Василий окончательно решил, что верой исключительной силы и данной ему мощью божественной благодати он может поднять из гроба, воскресить опухший, смердящий труп. По Андрееву, конечно, ничего не случилось, чуда не произошло, пришла смерть для отца Василия с небеси, его нашли мёртвым в трёх верстах от родного села.

Книга прочитана в рамках флэш-моба "Сто книг - Сто лекций Дмитрия Быкова". На своей лекции о Леониде Андрееве Быков рассматривал другой рассказ автора - "Молчание". Но тема у этих (и возможно других тоже) рассказов одна - попытка человека понять, зачем и для чего он живет. И для чего Бог нам посылает столько страданий, если Он нас любит? И как Его любить и в Него верить, если жизнь так невыносима? На самом деле эти вопросы задаются почти во всей мировой литературе несколько столетий. Леонид Андреев просто использует для этих тем такие краски, что мороз по коже, особенно если читать его рассказы ночью в тишине...
Язык очень вкусный, герои - как живые стоят рядом и рассказывают свои истории...

Совсем маленький рассказ объял две глобальных проблемы: мелкости человеческих забот и бескорыстного сострадания и всепрощения.
Без привязки к Иерусалиму: как же мелочен бывает человек по природе своей. Местечковость, зацикленность закрывают глаза героя на нечто глобальное, происходящее в жизни, идущей мимо. Однако герой не то что наказан за такое к ней отношение, - он исцелён.
Почему? Откуда такое милосердие?
Андреев всегда был неравнодушен к библейской теме и довольно часто переносил её мотивы в свои произведения. Переносил и милосердие, и своеобразное отношение к объективно виновным глупцам, судьям или просто обывателям.
"Бен-Товит", в частности, - это нетипичный взгляд на подобных "виновных". или просто слепых. Это - иной взгляд на проблему людской слепоты. Андреев слишком хорошо, верно, знал жизнь. и слишком хорошо знал слабую человеческую сторону ноющего эгоцентризма. И - без злости и осуждения относился к ней.
Это хорошо видно здесь. Ироничное сострадание, кивающая голова... И лишь природа страдает в истинном горе, которое мир, по прощённой своей слепоте и неведению, - пропустил
Слаб человек, но искренен в своём заблуждении
"ибо не ведает, что творит"...

Ничего не читала об этом рассказе заранее и поэтому он стал для меня удивительным. Открыла и начала читать, окунаясь в беседу двух молодых влюбленных людей идущих по красочно описываемым тропкам. Их разговор о бесконечности прерывается минутной тревогой о правильности выбранного пути в надвигающихся сумерках. Но тут же сомнения отбрасываются прочь красивыми пейзажами и романтичным настроем. Это же про любовь, прочь волнение! Не была совершенно готова к тому, что происходило дальше. Читала второпях, не веря что ТАК может поступить любящий человек. А не было там влюбленной пары оказывается! Все описанное автором в начале - ложь, обман и постановка. Была влюбленная 17-летняя Зиночка и шел с ней рядом обыкновенный эгоистичный трус, не пытавшийся даже побороть свою трусость в критический момент, себя только и жалел. Бездна, точнее и не скажешь. Страшная и беспросветная.

Странное, сумрачное и чуждое моему сознанию произведение. Такое чувство, будто попадаешь в дом угасающего старика: полутемное, затхлое, заваленное старым хламом жилище, уже простившееся с уютом и дневным светом. Гнетущая фигура отца Василия, и вся странная жизнь его заставляет сердце сжиматься, а безнадежность окружающего его мира — придаваться отчаянию. Смысловая нагрузка повести почти полностью ускользает от меня под давлением эмоций, вызываемых текстом. В то же время, невозможно не наслаждаться мастерством и обилием литературных приемов, продуманностью и взвешенностью произведения.

Показатель хорошей книги для меня - скорость, с которой идет чтение, и то, насколько она меня увлекает. Этот небольшой рассказ я растянула на целый день, а последние несколько страниц и вовсе прочла по диагонали. Где-то с середины меня не отпускало ощущение, что я трачу время впустую - бессмысленно читаю о бессмысленном житии.

Герои друг за другом умирают, и ты даже хочешь, чтобы они поскорее умерли, потому что они изначально кажутся полоумными. Зачем они жили, по что умерли - мне осталось неясно.

Не сказала бы, что автор пишет плохо - скорее, я пыталась отыскать зерно смысла там, где его не было заложено. Произведение должно вызывать хоть какие-то чувства, но здесь меня посетила лишь одна мысль: "И что?". Даже не хочется брать вину на себя и допускать, что я чего-то не поняла. Всё я поняла, но мне не понравилось, и желания знакомиться с автором дальше нет.

Это как наблюдать за маргиналами: понимать, что помогать им и думать о них бесполезно, да и не хочется. Оценка — только за интересный язык автора.