Новеллы. Доктор Фаустус

Мой второй заплыв в творчество Томаса Манна. Роман сложный, объемный и монументальный. Он не сравнится Будденброками, которых читала в этом году. Совершенно разная стилистика и направленность.

Пока читала/слушала мозг закипал, мне не удалось его полноценно понять и раскусить, не хватило знаний и начитанности в тех аспектах, которых касается автор. Увы, не получилось только читать, как изначально планировала, приходилось регулярно переключаться и слушать. Так как непросто было пробираться сквозь пелену рассуждений и описаний музыки.

В тексте много философии, разговоров о религии, культуре и музыке. Но на этот раз музыка передается в тексте не через слова понятные обычному обывателю, а описана она на профессиональном языке, доступном не каждому.

Адриан Леверкюн — главный герой и молодой композитор. С самого юного возраста выделялся сообразительностью и умом, он зрел в корень, а не поверхностно отдавался демагогиям, что любили делать его сверстники.

Повествование же ведется от лица Серенуса Цейтблома, который решил написать роман о трагической жизни своего друга. И вот этот человек совершенно не импонировал, не сказать, что такие и вовсе были в романе.

Но его фигура отталкивала, до последнего не могла понять зацикленность на человеке, который не был хорошим другом или приятным человеком. Да, Адриан был талантлив, но окружающие люди не несли для него никакой ценности. Он ощущал своё превосходство и ставил себя выше других.

А потом вдруг дошло, что внутри него самого велась другая борьба, борьба между злом и добром, ведь он был верующим человеком, а Адриан был неким олицетворением зла, человеком, сошедшим с правильной дорожки, отчего так и манил к себе.

Если же посмотреть с другой стороны, то можно провести параллель между историческими событиями, которые тогда разворачивались в военной Германии. Томас Манн в своем романе описывает состояние немцев, которые были готовы принять перемены и не ударить в грязь, но все-таки были и те, кто не соглашался с новыми веяниями.

Не рекомендовала бы знакомство с автором начинать с этого романа, не знаю, что ждет меня впереди, но боюсь такой труд может только оттолкнуть потенциального читателя. Я же буду дальше переваривать и обдумывать прочитанное, было бы здорово когда-нибудь перечитать роман. Жаль, конечно, что не успела прочитать биографию автора, многие моменты стали бы понятней.

__♪___|То_______________НН|_♫____________|________________________|_______________
________|____м________А___|_________-эт_о___|_____________В_Ь___♫|______________
____♪_|___________а_с___М_____|_♪_____________|________Б_О_____________|__♫_______
________|__♫__________________|_______♪_______|___Л_Ю_________________|_______________
________|_______________♫_____|___________________|_____♪______________|_______________

В 1943 году, когда, словно барабаны, звучали взрывы бомб, когда немецкие солдаты, движимые безумным дирижером, уходили завоевывать мир, маэстро Томас Манн присоединяется к хору предшественников, которые воспели вечный дуэт Фауста и Мефистофеля. Его цель – исполнить Реквием и одновременно Осанну погибающе-воскресающей Германии.

Свое сочинение немецкий классик начинает в аллегро и не сбавляет темпа до последнего такта; богатая инструментовка: философские, религиозные и музыкальные термины, сложносочиненные и сложноподчиненные предложения, обилие определений, - тем не менее, не затрудняет восприятие прекрасного труда.

Несмотря на то, что произведение посвящено отдельному человеку, изменению его характера под влиянием обстоятельств, окружающих людей, и скорее напоминает роман воспитания, просматриваются и эпические мотивы. В оркестре звучат контрабасы (степенный хозяин дома Ионатан Леверкюн), лютни (беспечные крестьянские голоса – те, что типичны для сельской местности начала XX века), трубы и гитары (студенты, рассуждающие о том, что представляет собой немецкий дух), флейты, арфы и виолончели (светские дамы вроде сестер Инесы и Клариссы). И настолько гармонично все ноты слигованы, так плавно перетекают одна в другую, что у вас не появится и тени сомнений, а нужно ли их было добавлять в данную композицию. И что самое важное, они не заглушают главное действующее лицо – Адриана Леверкюна.

Хотя стоит оговориться: настоящего композитора мы так ни разу и не увидим, поскольку его личность преломляется под взглядами страдающего, скорбящего о нем друга – Серенуса Цейтблома. И, конечно, рассказчик, познавший к тому же ужасы мира, объятого войной, смягчает демонические, сумасшедшие черты и настроения мастера. А ведь их у него немало! С самого начала это инфернальный, пугающий смех; далее – тяга к богословию (одной из веток Древа Познания и его плодам); стремление превзойти, преступить все мыслимые и немыслимые границы в искусстве.

При этом схожие особенности просматриваются не только с чертом, но и с легендарным, гетевским Фаустом, особенно ближе к финалу, к последним аккордам песни. Скрипач Рудольф Швердтфегер – это своеобразная Елена Прекрасная, Непомук – то ли Гомункул, созданный Вагнером, то ли погибший сын Фауста. Я больше склоняюсь к первой версии, поскольку и внешне, и по настроению смешной человечек в колбе и маленький "эльф" Эхо повторяют друг друга. И, естественно, исповедь, которая роднит Леверкюна со средневековым героем.

Возникает только вопрос: почему Фаустус? Зачем понадобился этот знак альтерации – латинизированный суффикс –ус? Мне видятся в том несколько причин. Во-первых, Фауст «уже не тот». Прежде от простого пойдем: средневековый мыслитель --- композитор 20-х годов XX века. Во-вторых, данный словообразовательный элемент подчеркивает архаичность героя, который в своем творчестве возрождал первобытное синкретичное начало («Апокалипсис») и музыкальные темы XVII столетия («Плач доктора Фаустуса»). В-третьих, если, по мнению И. В. Гете, Фауст и Мефистофель воплощают две стороны его собственного «Я», то в образе Адриана Леверкюна нам представлен портрет всего поколения, подкошенного страшной болезнью – нацизмом, который толкает страну в пропасть. И этой, с одной стороны, разлагающей силой, а с другой стороны, гармонично проистекающей из немецкого характера, является новый Дьявол.

♪___|___ВСЕ_М______________|_♫_____________|________________________|_______________
________|_________________________|ЧИ___________|___________________♫|mus__t
______♪_|___________________________|_♪_____________|___ТА_______________|__♫_______
________|__♫__________________|_______♪_______|____________ТЬ!_____|r_e___a_d______
________|_______________♫_____|___________________|_____♪______________|_________________

Короткая новелла, но оооочень долгая. Иногда можно было подумать, что в ней, 170 стр., и в Будденброках, 800 стр., одинаковое количество страниц, настолько она тягуча. Тягуча, длинна и вычурна что ли. Язык такой, что навевает приятные мысли о бутылке водки, ибо без неё тяжко воспринимать весь груз европейской философской мысли, камнем висящий на идеях автора ли, главного героя ли.

Главный герой, имхо, - однозначно чьё-то альтер-эго. Сначала я подумала, что авторское, но Вики мне сказала, что автор списал его с Гёте, в 70+ лет влюбившегося в 18-летнюю девочку, плюс скомпоновал его с Густавом Малером (неистовый характер и трудоголизм). Густав Ашенбахер, знаменитый писатель, домосед, на излете жизни вдруг ощутил ветер перемен и отправился путешествовать по Европе. Чутьё и капризы привели его в Венецию, на остров Лидо, в самое неподходящее время- дул сирокко. Ветер, песок, дожди, что в этом хорошего? И вот Густав решается ехать дальше.

Однако накануне на пляже Густав встретил Его - 14летнего польского мальчика, Тадзио, и гром и молния и тысяча чертей поразили нашего писателя в самое сердце. И разум. И ещё кое -куда, но кое-куда законом запрещено. И теперь все. Густав сам себя приговорил . Тем временем в Венеции началась эпидемия холеры, бежать надо, спасаться, в те времена это была смертельная болезнь. Но Густаву нет дела до холеры, зато очень много дела до эпитомии красоты, джагернаута Нарцисса, юного Тадеуша. И тут мысли Густава путаются, выдавая сумасшедшую смесь похоти, восхищения, мифологии и философии. Чего только мозг человека не придумает чтобы рационализировать своё влечение. Даже отринет здравый смысл.

В общем, финал во всех смыслах печальный, кхе, не спойлер, можно посмотреть просто на название новеллы. Ашенбах умер. И, скорее всего, Манн приплёл в сюжет этой новеллы какой-нибудь мифологический сюжет, который я сходу (и не сходу) не могу идентифицировать , но можно покопаться в критике. В общем, если классически классическая литература и пудовый язык Манна не пугают, можно смело идти читать.

А.С. Пушкин

Молодой мужчина, стараясь остаться незамеченным, подглядывает за людьми, собравшимися в просторной зале. Кто-то танцует, кто-то расположился за карточным столом. Однако нашему наблюдателю особенно интересны двое, мужчина и женщина. Завладевшая вниманием Тонио Крёгера (а именно так зовут героя) пара излучает незамысловатую радость жизни и «вызывает представление о чистоте, неомрачённом благодушии, весёлости, простом и горделивом целомудрии».
Если вы ничего не знаете о новелле Томаса Манна, то прочитав этот короткий пассаж, можете подумать, что речь, вероятно, идёт о каком-нибудь сталкере, настойчиво преследующем влюблённую пару...
На самом деле писатель с необычным для добропорядочного немецкого бюргера именем Тонио, приехав на отдых в приморский датский городок, случайно встречает знакомых из детства - Ганса и Инге. По иронии судьбы Тонио был когда-то поочерёдно влюблён в них обоих. Ранние юношеские увлечения остались в прошлом, он покинул свой родной город и стал следовать своим, далеко не всегда ровным и понятным путём. Крёгер – известный писатель, который посвятил себя служению царству духа и «холодным экстазам испорченной нервной системы». Он не живёт по-настоящему, а созерцает жизнь. По его мнению, подобная отстранённость необходима, чтобы создавать настоящие произведения искусства. Творцы – это особая каста, у которой мало общего с такими «Гансами» и «Инге». Художник противопоставляется филистеру, бюргеру. И в этом, считает категоричный Тонио, крест творцов.

Он не может, да и не хочет избавиться от чувства зависти к обывателям - к тем, кто просто живёт обычной жизнью, «звёзд с неба не хватает», зато переживает искренние чувства… Тонио не верит, что истинный творческий процесс совместим с обыденной жизнью, которую ведёт большинство здоровых людей.
Он делится своими ощущениями со своим другом, художницей Лизаветой:

В новелле Томас Манн поднимает вопросы, которые волнуют его самого как художника, находящегося в вечном поиске. Именно этот элемент личного придаёт рассказу особую меланхоличную поэтичность, которая вначале кажется несколько скучной, но потом ею проникаешься. Автобиографичный аспект просматривается и в описании родителей юного Крёгера - респектабельного консула и черноволосой красавицы с иностранными корнями...
Нужно ли чувствовать и погружаться в пучину жизни, чтобы создать по-настоящему талантливое произведение? Или, наоборот, нужно дистанцироваться от жизни с её постоянным хаосом, банальными происшествиями и эмоциями и, выступая в роли созерцателя, только холодно препарировать наблюдаемое? Правда ли, что существуют две «породы» людей: простые люди, которых радуют обычные вещи, и стоящие особняком творцы, созидатели? Тонио, кажется, не нашёл убедительного ответа на этот вопрос, но в конце его вера в необходимость постоянного соблюдения дистанции от жизни несколько поколебалась. Впрочем, Тонио с ранней юности влекло к «простым» сверстникам. Он добивался дружбы своего одноклассника Ганса, которого совершенно не интересовал плачущий король из «Дона Карлоса». Ну разве можно предпочесть Шиллера книгам о лошадях с первоклассными иллюстрациями? В шестнадцать лет он увлекается весёлой девушкой Инге, обожающей танцы. Её Тонио предпочитает серьёзной, задумчивой девушке, которую, в отличие от Инге, интересуют его стихи.
Можно предположить, что имеет место известное притяжение противоположностей. Тонио тянет к тем, кто не понимает и не может его понять, так как они говорят на разных языках. Сила обаяния «чужого» и непонятного в действии… Мы не знаем о том, какие темы освещает Тонио, став писателем. Возможно, именно такие личности с бюргерскими интересами вдохновляют его на сюжеты. Приходит на ум художник из пугающей новеллы Акутагавы «Муки ада», который утверждает, что не может изобразить то, чего он не видел, воочию или в своём воображении.

У меня создалось впечатление, что автор верит в возможность компромисса, что «разум и чувства» могут сосуществовать и породить вневременные произведения. В конце концов, именно творческий процесс позволяет людям отрефлексировать своё прошлое, сублимировать свой опыт, в первую очередь негативный. Несчастья в личной судьбе могут быть переведены на вечный «язык» книг или картин. Да и сама граница между полнокровной жизнью и созерцательным подходом к бытию довольно размыта, согласитесь. К тому же человек, погружённый в себя, тоже живёт своей жизнью и способен остро чувствовать. Словом, это скорее единое нечёткое множество, а не две жёстко разграниченные плоскости. За корректность математической метафоры не поручусь, но смысл она передаёт.
Подспудное стремление примирить эти два мира, ни в одном из которых он не чувствует себя дома, мучает и волнует нашего героя. Тонио объясняет двойственность своей натуры сочетанием материнского и отцовского наследия, разницей темпераментов родителей. Отец его был склонен к созерцательности и печали, тогда как мать, «в жилах которой текла смешанная экзотическая кровь, была хороша собой, чувственна, наивна; беспечность в ней сочеталась со страстностью, с импульсивной распущенностью».

После неожиданной встречи с миром юности, принявшего форму Инге и Ганса, на Тонио вновь нахлынули старые дилеммы и слегка позабытые эмоции. Поразмыслив, он приходит к выводу:

• Я знал в Москве одного немца — он производил очень хорошее впечатление, — виновато сказал Александр.

Музыкант - представитель сомнительной профессии , таковы современные реалии и это как-то характеризует музыку в общем. Конечно, времена меняются, так, например, клеймо артисток 19 века, причисляемых к лицам древнейшей профессии, постепенно стерлось. Как у миледи. Нынешние родители, стремящиеся всеми правдами и неправдами засунуть свою доченьку куда-нибудь поближе к пожизненному перепиливанию деревянного инструмента, в последнюю очередь думают о том, что музыка прекрасна и вечна. Больше им хочется как максимум (практически никогда) вырастить гениального ребенка и как минимум (в 99, 999 процентах случаев) - подтолкнуть свою деточку поближе к золотой молодежной тусовке, чтобы кто-нибудь там на нее поудобнее настроился. Поэтому любой худлит, если не является биографией великого музыканта, пишется с единственной целью - самого себя причислить к лику Бахов и Гайднов. В данном случае Томас Манн взял еще выше - обожествлял не только себя, но и весь немецкий народ. Если бы не существовало "Доктора Фаустуса", то его все равно кто-нибудь бы написал, ибо свято место всегда усеяно нефтяными вышками. Трудно судить - выиграл ли читатель при авторстве престарелого уже Томаса Манна. Но когда какая-нибудь летняя фуражка верещит на тему "Доктор Фаустус! Ах, это мое любимое произведение!", то ничего кроме заведомой фальши во всем этом нет.

По существу, книга является очень объемной аннотацией к самой себе. Восхваление главного героя, продолжающееся на протяжении всего толстенького повествования, перемежающееся с вехами всего немецкого, никак не подтверждено текстом. Дифференцированная версия Тартарена из Тараскона не только реально скучна и вязнет на зубах - у главного героя вообще сложно найти какие-либо достоинства, кроме скрытого высокомерия, свойственного любому наследственному буржуа. По некоторым чертам характера Ганса Касторпа ("Волшебная гора") можно было и так догадаться, что Томас Манн изрядный подхалим, но только "Доктор Фаустус" дает тому полное подтверждение. Это то качество, которое всегда приветствуется в молодых, но, истинное, въевшееся со временем в поры кожи, оно может вызывать лишь брезгливую усмешку. В итоге книга вообще написана с единственной целью - покрасивее оправдать самого себя, а попутно и весь немецкий народ после гитлеровских бесчинств. Место кающегося арийца в литературе было еще свободно и Томас Манн, подобно хорошему менеджеру, попытался занять его основательно и надолго. Доходит до того, что он очень надуманно облизывает большевиков, уверяя, что они, например, никогда не уничтожали произведений искусства. А я не мочился со статуи свободы тоже ни разу. Одно из самых идиотских оправданий фашизму, придуманное автором, звучит как "немцы слишком теоретизирующая нация". То есть, виноват, конечно, господь бог, что наделил фашиста двумя ногами, ибо был шанс, что на одной он бы не доковылял до средней полосы России. Судя по всему, убеждение Томаса Манна о необязательном делении текста на главы и есть проявление этой самой борьбы с теоретизированием. Эдакий бунт против самого себя, заговор против Гитлера.

Произведение так и не вызвало желания что-то для себя обозначить, процитировать. Произведение титаническое, скучное, чуждое моему мировосприятию. Все эти проблемы немецкого народа в подобном виде настолько параллельны, что поражение сборной Германии выглядит на их фоне концом света. Автор беззастенчиво пользуется ранее завоеванным авторитетом. Если бы "Доктор Фаустус" был его первенцем, то он бы им так и остался, потому что о Томасе Манне мы бы так ничего и не услышали. Мало ли амбициозных журналистов пишут по живому. Кроме того, что писатель очень удачно и очень вовремя совпал со структурой собственного народа, мышлением выразил "настоящего немца", он, безусловно, уважаем как пахарь, трудяга, молотобоец (много - много синонимов). Вся сущность автора выражается его же собственными словами "внутренне пережил гестаповские застенки". О, как он страдал! Как его следует за это чтить! Потому как все мужчины на земле тоже внутренне пережили общение с каждой понравившейся им девушкой, представив ее голой, но при этом почему-то забыли пострадать.
p.s. "Художник - брат преступника и сумасшедшего". В каком из определений больше лести?

Первое мое знакомство с Манном состоялось несколько лет назад и прошло более чем успешно. Его известнейший роман "Будденброки" произвел очень сильное впечатление, но с классикой я иду какими-то своими путями, поэтому, несмотря на восторги, другие его произведения отметила для себя с мыслью вернуться как-нибудь потом. С любопытством поглядывала все это время в сторону других его романов, но потом в конце прошлого года я где-то выхватила взглядом название данной новеллы и поняла, что вот оно, то произведение, которым я точно продолжу знакомство с классиком. Как это ни глупо или банально, меня зацепило название, повеяло от него духом другого любимого мною автора, Дафны Дюморье, именно она у меня ассоциируется с Венецией благодаря парочке рассказов, ну и плюс опять же что-то про Смерть, ассоциативный ряд повел мое воображение куда-то на знаменитый карнавал, где под маской можется скрываться и старуха с косой собственной персоной... Сама же новелла повествует о последней (и при этом можно сказать и первой) любви пожилого уже мужчины. Прославленный немецкий писатель Густав фон Ашенбах всю жизнь посвятил творческой карьере, но при этом жил он не сердцем, а умом, все по расписанию, все как должно быть. И вот в один день ему что-то ударяет в голову, что срочно нужно ехать куда-то, немного попутешествовать, немного отдохнуть, набраться сил итд итп. Выбор не сразу, но падает на Венецию, где в отеле он сталкивается с семьей польских аристократов, чей сын поражает Густава совей красотой, юностью и чистотой. Любовь запретная не столько даже из-за пола возлюбленного, сколько из-за возраста, тому около 14 лет всего, так что меня порадовало, что чувства остались сугубо платоническими. А тем временем в Венеции разгорается эпидемия холеры.

Но это всего лишь поверхностный взгляд на происходящее. Уже второй раз за последнее время мне попадает в руки история, про которую хочется сказать, что она больше внутренняя, чем внешняя. Событий по сути крайне мало, ничего не происходит, писатель наблюдает за мальчиком, мальчик отдыхает с семьей, все сильнее слышны слухи о холере, все. Зато сколько же там можно накопать внутри! Вот за что люблю классику все же, так за то, что она частенько заставляет тебя думать и копать глубже, хочется не просто ознакомиться с историей, но и критику какую-нибудь почитать, а то и лекции на том же ютюбе поискать, потому что чувствую, что далеко не все пласты мне сейчас видны, не все символы и образы рассмотрены до конца. А ведь автор столько всего туда поместил, это чувствуется с каждым словом, с каждой сценой, взять, например, мелькнувшего в самом начале новеллы третьестепенного героя, молодящегося старика, встреченного Густавом на корабле, ближе к концу волей-неволей вспоминаешь его и понимаешь к чему он там был. Или выступление уличных артистов, такой очередной пир во время чумы, во главе которого стоит загадочная фигура, то кривляющаяся и унижающаяся, то высокомерно высмеивающая собравшихся, есть в ней что-то бесовское. Юный Тадзио как символ жизни или искусства? Сон с вакханалией как пророчество? Смерть как искупление или логическая точка, к которой все шло, стоило лишь пересечь на лодке водную границу курорта? В общем, можно копать и копать, уверена, что ни на одну кандидатскую или докторскую тут уже накопали до меня.

В заключение же хочется сказать о том, что пленило меня в этой истории больше всего - это бесспорно великолепный язык произведения. Помню, что и "Будденброки" в свое время очень легко читались, но тут, вполне возможно из-за того, что новелла написана в уже более зрелом возрасте, язык меня просто покорил и очаровал, я открыла книгу куснуть на пробу пару страниц и не смогла оторваться пока не дочитала, смаковала каждую строчку и думаю, что хорошо, что приобрела это произведение в сборнике, обязательно попробую и другие новеллы из него, надеюсь, они буду такими же вкусными.

«Доктор Фаустус» - один из последних романов Томаса Манна, лауреата Нобелевской премии по литературе. Книга, входящая в список классики, которую должен прочитать каждый. Как любой уважающий себя читатель и эксперт, периодически знакомлюсь с этим списком, чтобы торжественно заявить, что это не так, кругом все врут. Но шутки в сторону, «Доктор Фаустус» вещь самая серьезная.

Видя аннотацию, в голову приходит куда более известный роман другого немецкого писателя - Гете «Фауст». Прочитав оба, скажу, что сходство равняется нулю. Главное отличие в том, что «Фауст» более личностный, чем «Доктор Фаустус». Роман Гете – история о человеке, подписавшем сделку с дьяволом. Роман Манна - история целой страны, которая пыталась совершить такую сделку.

В основе сюжета биография композитора Адриана Леверкюна, рассказанная его другом детства, доктором философии, Серенусом Цейтблом.

Отличительная черта – манера написания. Неимоверно трудная. Читая этот слог, я каждый раз чувствовала свою косноязычность. Вот, например, простое наблюдение автора о Леверкюне:

Прибавьте к этому рассуждения о философии и музыке, где превалируют свои термины, и читать станет затруднительно. Признаюсь, только со второй попытки мне удалось прочитать полностью этот роман.

Возможно, я так бы и не дочитала творчество Манна, если бы не нашла тему, которая меня заинтересовала. Такой темой стала жизнь Серенуса Цейтблома. Меня поразили чувства героя к Леверкюну. Сам рассказчик признается в том, что своя жизнь для него ничто по сравнению с жизнью Леверкюна. Хоть Манн и пишет о трагедии Леверкюна, но, на мой взгляд, эта трагедия Цейтблома, играть роль стороннего свидетеля в жизни дорогого тебе человека.

Но прежде всего это трагедия человека, который любит свою Родину и осознает, что она идет к гибели.

Манн, как гуманист и патриот, страшится одновременно победы и поражения Германии. Его роман – это удивительная возможность посмотреть на военную Германию, на ее народ с другой стороны. Это будет правдивая, полная отчаяния и боли исповедь.

Не стоит забывать и про искусство. Вот что пишет в 1947 году писатель об искусстве будущего:

Не мне судить о нынешней культуре, но в чем-то Манн был безусловно прав.

Классический роман в самом «классическом» понимании. Требующей внимания и думающей головы, вряд ли такие книги читаются за чашечкой чая за один день. «Доктор Фаустус» как классическая музыка – слушаешь не часто, а по особенным случаям, когда душе хочется благородного искусства.

Сенсация: Томас Манн и Лион Фейхтвангер - один и тот же человек!

Те же невероятно долгие рассуждения на тему войны, нацизма, немецкой народной идеи и самоопределения немцев, как расы. И все пережевывается и туда и сюда и обратно, перетирается в мельчайших подробностях, и книга кажется такой длинной и нудной, хотя она на самом-то деле даже совсем не длинная (по количеству страниц).

Ах да, чуть не забыла сказать: так как это очередная трактовка биографии легендарного доктора Фауста, то автор еще иногда вставляет между самоопределением и войной куски мучительно подробнейшего жизнеописания известного композитора, которого считает аналогом доктора Фауста.

Сколько же страниц занимают описания детских музыкальных занятий, представить страшно, а невероятный объем главы про визит дьявола к главному герою и их разговор я вообще молчу.

#хваланебесам, как и в классической истории, дьявол дал главному герою ограниченное количество времени до того момента, как он заберет его жизнь/дущу, и автор почти уверен, что главный герой умрет, из чего следует, что книга когда-нибудь все-таки закончится (если читатель не умрет раньше).

А вообще шучу. Книга серьезная, хорошая, в ней много описания и объяснения музыки (если вы музыкант, то будет интересно) и куча-куча всяких мудрых мыслей в блокнотик цитат. Ну и ключ к пониманию немцев как расы.

#советую

Нет ничего мучительнее и прекраснее, чем писать рецензии на Томаса Манна. Каждым своим произведением он уводит вас за собой в своё одиночество, наполняя до отказа чувствами и мыслями, но отбирая единственное спасение – дар речи. Вы готовы говорить о нём, не умолкая, с горящими глазами и сердцем, но вместе с тем душевное косноязычие не способно будет облечь в слова правды и десятую долю того, что разрушает вас изнутри. Нет, автором книги, которую читал Дориан Грей, должен был быть не Гюисманс, а Томас Манн, только в его силу отравлять и спасать я верю с такой неоспоримой уверенностью.

Каждое его произведение написано не словами, но таинственной, всепоглощающей музыкой, в волнующих аккордах которой растворяется ваша душа, сливаясь с душой писателя, заставляя задыхаться в том одиночестве теней и мыслей, которые терзали его при жизни. В жестокости этого союза вы чувствуете всё слишком ярко, точно все эти эмоции вырваны из вашей собственной возвысившейся над миром души, но это только красивая ложь подсознания. Сказать, что ты чувствовал нечто подобное, кажется лицемерным хвастовством или добровольным самообманом, желанием дотянуться до этой вечной, болезненно прекрасной глубины чувств человека, осознающего своё призвание и величие.

Томас Манн – это разновидность опиума, к которому привыкаешь молниеносно и навсегда. Первый раз вы берёте в руки небольшую новеллу, не подозревая, насколько этот момент поворотный, а после, когда откладываете её прочь и осознаёте, что изнутри раздроблены на куски и собраны заново, уже слишком поздно, вы больше не принадлежите себе. Те бесконечно долгие минуты, часы, месяцы пока не прекратится влияние отравляющего сознание слова, вся литература превращается в нечто совершенно иное, потому что теперь весь книжный мир разделяется для вас на «Томаса Манна» и «остальные книги».

«Тонио Крёгер» — это особая новелла в творчестве писателя. В ней сама суть понимания жизни, любви, мировосприятия Томаса Манна. Я бы не советовал с неё начинать знакомство с автором, но каждый, кто уже пал жертвой его пера, просто не имеет права пройти мимо. Глубоко автобиографичная, наполненная болью и отчаянием одиночества, но прекрасная и завораживающая, как картина распятого Христа. Тяга к любви и людям, простым и искренним, умеющим смеяться и жить беззаботно, не зная мучений познания и интеллектуальной отчуждённости; преданность своему таланту и искусству – самому сладкому проклятию, доступному человеку; противоречие между возвышенной тяжестью душевных переживаний и желанием раствориться в беспечной обыденности. «Тонио Крёгер» — одно из тех произведений, которые не можешь просто закрыть и пойти заниматься своими делами, потому что дух автора здесь силён, как нигде, гораздо сильнее, чем окружающая действительность.

Есть тяжёлые произведение, после которых хочется прочесть что-то светлое и лёгкое, к примеру, после книг Фёдора Михайловича. И вы читаете лёгкое, и становится легче. Парадокс Томаса Манна в том, что его работы не всегда можно назвать тяжёлыми, но после них хочется того же – избавиться от угнетающей, подавляющей силы, которая превосходит ваше собственное «я». Но что бы вы ни пробовали, чтобы избавиться от этой тяжести на душе, ничто не поможет. Иллюзия лёгкости сохраняется ровно до тех пор пока вы не возвращаетесь в себя и не начинаете думать. Это похоже на изощрённое проклятье, но от Томаса Манна вам не спастись, от него не лечит ничто.

"Искусство и там, где речь идет об отдельном художнике, означает повышенную жизнь. Оно счастливит глубже, пожирает быстрее. На лице того, кто ему служит, оно оставляет следы воображаемых или духовных авантюр; даже при внешне монастырской жизни оно порождает такую избалованность, переутонченность, усталость, нервозное любопытство, какие едва ли гложет породить жизнь, самая бурная, полная страстей и наслаждений."

Служители искусства и писатели - это отдельная каста людей, с очень своеобразной душевной организацией. Именно... Не столько с тонкой, сколько своеобразной и часто нам непонятной. Художник рождает, мы потребляем его плоды, и часто с превеликим удовольствием, если ему удаётся родить шедевр. А откуда он черпает вдохновение, из каких душевных недр? Ну конечно из своих! Но ведь творческие запасники тоже имеют свойство оскудевать и требуют пополнения, а иначе говоря - вдохновения. А что питает вдохновение? Много что - страдание, впечатление, путешествие, созерцание, любовь... И эта история о наполнении душевных недр одного сорокалетнего и утомлённого душой служителя пера.

У нашего главного героя сначала случилось путешествие, на которое его вдохновил случайный странник - прохожий, а затем нечаянная любовь. Путешествие привело его в Венецию. Я не была там никогда, и не хочу... Сколько бы не смотрела фильмов с её изображением, сколько бы не читала книг, где упоминается эта провинция Италии, ничего кроме неприятного чувства она у меня не вызывает. Интуиция меня никогда не подводит, поэтому я не буду даже пытаться испытывать её на прочность. Город на воде... Брр... Я не люблю воду, как кошки, а тут ещё она повсюду среди обветшалых домов, да с соответствующими ароматами. Ладно, речь сейчас не о моих пристрастиях. Писатель ищет там вдохновения, а находит любовь к красивому мальчику с ангельской внешностью.

Как это всё принять обычному читателю с традиционными наклонностями? Я не морщилась, ибо в рассказе описана любовь в начальной созерцательной стадии со всеми её проявлениями. Никакой пошлости в описаниях или непристойных фантазий у Манна нет, слава Богу. Поэтому я даже немного вжилась в шкуру этого зрелого писателя, понимая что он чувствует, находясь в состоянии одержимой страсти. Я не зацикливалась на том, что любовь эта не только однополая, но и к ребёнку почти. Его состояние воспринималось мною по большей части как любовь к чему-то прекрасному, красивому и вдохновляющему художника, который немного творчески исчерпался и находился в поисках прекрасного. Искал - нашёл... Услада для глаз, которая разжигала ему кровь и была недоступной, а потому особо притягательной. Например, таковой может быть любовь к актёрам или, скажем, любовь в социальных сетях... Стоит прикоснуться жизни и времени к таким чувствам и они испарятся, как облачка. В рассказе ни одной непристойной мысли при остальном красивом и глубоко философски - психологичном тексте писателя.

Тем не менее, некая болезненность меня окутывала всё время чтения... Венеция с её каналами и нездоровыми запахами, начинающаяся пандемия и одержимость страстью, которая замутняет человеку разум, притупляет чувство самосохранения и вообще хоть какого-то рационального мышления. Этот лихорадочный накал закончился логически ожидаемо и весьма плачевно. А может и нет? Может, это самая лучшая смерть для творческого заскучавшего человека - почти мгновенная, на пике страсти и любви при созерцании красоты, а не в тоске и долгих муках неизбежной старости...

"Счастье писателя — мысль, способная вся перейти в чувство, целиком переходящее в мысль. Эта пульсирующая мысль, это точное чувство в те дни было подвластно и покорно одинокому Ашенбаху, мысль о том, что природу бросает в дрожь от блаженства, когда дух в священном трепете склоняется перед красотой."