Со дна души

Существует мнение, что сия поэма являет собой энциклопедию советской жизни. Со страниц жизнь эта предстает временем крайне убогим, а для тех, кому приходилось сосуществовать с беспрерывно пьющими людьми, даже омерзительным. Последнее обстоятельство со счетов сбрасывать нельзя, поскольку оно делает восприятие литературного произведения остро субъетивным — эмоции берут верх, эстетика стиля и глубина литературных аллюзий отвергается на уровне подсознания. Автор сильно рисковал, выбрав такого главного героя.

Мог ли быть этот герой иным — вопрос риторический. Иные есть в других произведениях советской литературы. Такого, пожалуй, больше нет. Автор представляет его, то бишь себя, как часть огромного монолитного советского народа, взращенного и существующего в условиях свободы, равенства, братства и иждивенчества, когда время делилось на три периода: от рассвета до открытия магазинов, которое именуется бессильным и позорным, от открытия и до закрытия магазинов, именуемое блаженнейшим, и от закрытия магазинов до рассвета, которое является не просто позорным, но позорнейшим и гнуснейшим. Причем для всего народа сразу. Ибо сразу весь народ пребывал в состоянии свободного, равноправного и братского постижения раблезианской мудрости из уст волшебной бутылки.

В состоянии этом герой и народ пребывали везде и всегда: на работе, организованной по принципу копания от забора и до обеда и рапортования начальству о высоких обязательствах каждого шестого члена коллектива, в котором их всего-то пять; в часы досуга, заполненного поиском любви и высоких смыслов, а равно борьбой с сатанинскими искушениями. Не просто так пил советский человек, но искал свои Петушки — землю обетованную, где девушка с косой от затылка до попы, младенец-трехлетка, знающий букву «ю» и любовь, коей жаждет возвышенная и мятущаяся душа. Хотела дописать «каждого алкоголика», но не буду, ибо это вульгарно-субъективный выпад, плевок в бездонный логос непостижимого мироздания.

Петушки, в которые стремится и не может попасть герой — суть стремление к обретению себя настоящего в какой-то иной осмысленной и имеющей цели жизни, поиск якоря в суровой тьме трансцендентной экзистенциальности и булгаковских расширяющихся пространств, где расстояние и направление выпадают из привычных метрических систем, швыряют героя в вихри закольцованных мировых революций, бунта и прочей забытийности, в смысле выхода за рамки материального бытия, но и в забытье тоже. А она, которая с косой, чем ближе, тем дальше. И в этом есть свой резон.

Что дашь ты ей вблизи, безбилетный пассажир несущейся в никуда электрички, способный цитировать Гегеля и Канта, увлечь сурового контролера сказками из мировой истории и дискутировать о любви по Тургеневу. Пакетик помятых конфет, початую бутылку столичной, в которой еще что-то осталось на донышке и больного ребенка, который в три года знает букву «ю», а в тридцать три превращается в молодого Митрича со ртом на затылке и отвисшей нижней губой. А посему — в путь. И пусть путь этот будет долгим и нескончаемым, ибо к пункту назначения лучше не спешить.

Петушки — это место куда можно ехать, но нельзя попасть. потому что процесс здесь важен сам по себе, а результат не даст ничего, кроме разочарования. И это понятно каждому путнику, и тащит он с собой авоську ингредиентов для советских коктейлей, чтобы не дай бог не осознать сей грустный факт. Ведь если человеку ехать некуда, то его уже как бы и нет. Нет человека без Петушков. А Петушков — без коктейлей. А коктейлей — без магазинов. Потому и время измеряется по третичной системе: от рассвета до открытия, от открытия до закрытия и от закрытия до рассвета. Все для Петушков, чтобы пункт назначения был, хотя бы в плывущей эфемерности. Хотела написать «в заплывших мозгах», но не буду, ибо и это вульгарно-субъективный выпад против исканий загадочной русской души, которая несется куда-то вместе с тройкой-Русью, безнадежно отстав и потеряв маршрут. А, может, напротив, обогнав, мается теперь в электричках, чтобы не быть раздавленной несущимися вослед лошадьми.

Финал же с шилом в горле закономерен. когда сознание слишком далеко отлетает от бытия, всегда есть риск получить от этого бытия чем-нибудь острым либо тяжелым. Собственно, это и случилось. Видимо, не преувеличивал Автор, представляя себя как часть целого народа, и в Петушки ехал как часть, и шилом получил тоже как часть вместе с целым.

Наверное, это грустно, когда в финале шилом в горло. Но ведь сознание-то давно уже было отделено от бытия. Давно уже вместо Кремля попадали на Курский вокзал и в Петушки, к той, что каждую пятницу на перроне ждет, но через трансцендентность, чтоб не доехать и не осознать, пока магазины не открыли...

Если вдруг кто не слышал (а что, есть еще такие?), то это скандально известная книжка, которую долго запрещали, чем, естественно, вызывали еще больше интереса. Герой этой книжки едет в электричке к любимой девушке, попутно рассуждая о всяком встречном и поперечном с присущей людям его дела изысканностью. А дело его – это алкоголизм. И изысканно там – ну почти все. Даже матершина через слово.

Венечка, как автор называет сам себя, очень точно описывает некоторые ощущения, например, про то, как тревожная мысль падает на дно души, а потом подскакивает со дна души к горлу. И вообще он постоянно стреляет меткими и смешными метафорами. Из-за этой точности и меткости в одних предметах начинает казаться, что ему так же можно довериться и в других, как, например, чтобы перестало тошнить от предыдущих ста грамм, надо накатить еще столько же.

Вообще, алкашке тут посвящена большая часть бумаги. Да какой алкашке! Ремарк с Хэмингуем на пару бы обзавидовались, а уж они-то мастера были рассказывать, как вкусно бухать. Здесь же нас ждет настоящий интерактив – после выпить-проблеваться-и еще раз выпить нам дадут несколько рецептов коктейлей с чудесными названиями «Поцелуй тети Клавы» и тому подобными, после чего придет Сфинкс и загадает загадки про то, как лорд Уайтчепел, премьер-министр Британии, подскользнулся на блевотине в ресторане Курского вокзала и что-то там разбил на соседнем столике. В общем, скучать в здешнем обществе некогда.

О чем же все-таки (кроме очевидного вывода, что бухать - это круто и весело) данная книга? Наверное, о том, что бухать – это не круто. Если только я правильно поняла весь тот бред, что сгущается к концу произведения. Ох уж эти ваши постмодернизм и сюрреализм со всей их мутнотой и неоднозначностью. И все же Венечка ловко заглядывает в душу простого русского гражданина, извлекая оттуда близкие всем истории про то, как он ее бил, а она его любила, или про то, как пытался быть ответственным работником и бухать по уставу, а начальство не прониклось, ну и прочие каждому не понаслышке знакомые вещи. Читать это очень весело и как-то тепло что ли. Даже несмотря на весь мат и бредовость)

Все говорят: Ерофеев, Ерофеев. Ото всех я слышала про него, а сама так и не поняла. Столько раз уже /тысячу раз/, напившись или со скуки, проходила по рецензиям с начала до конца, с конца до начала, насквозь и как попало - ни разу не поняла Ерофеева.
Вот и вчера опять не поняла, - а ведь целый вечер крутилась вокруг тех мест (электричка Владимир-Москва), и вот только очень подготовлена к "Москва-Петушки" была: я, как только села на вокзале, начала читать очень бездумно, потому что по опыту знаю, что пару лет назад ещё на первой странице книжку-то и захлопнула.
Так. одна станция-глава. А потом - на следующей - ещё глава, только уже не с недоверием, а с интересом. Один мой знакомый говорил, что Ерофеев действует на человека антигуманно, то есть, вызывая отвращение, заставляет читать дальше. Со мной почему-то случилось наоборот, то есть читать не захотелось, а вот отвращение было, но я дочитала и согласна, что и это антигуманно. Поэтому, там же, на станции, я проглотила ещё пару глав.
Вы, конечно, спросите: а дальше, Владушка, дальше - как читалось? Да я и сама путём не знаю, как. Помню - это я отчётливо помню - на середине стало понятно, что хочется тоже спрятаться и от Кремля, и от людей в Слезе комсомолки, но больше - ничего. Но ведь не могла же я дойти до середины, почти ничего не испытав. Не могла. Значит, я ещё чего-то думала.
А потом я начала читать между строк, потому что это у меня всегда так: когда я не хочу глубоко копать, я неизменно ищу двойное дно. Мне ведь, собственно и надо было искать двойное дно, а не содержание, а я всё-таки читала вскользь, чтобы хоть раз Ерофеева понять: всё равно ведь, думаю, Ерофеева я не пойму, а начну копать глубоко в смысл.
Обидно мне теперь почти до слёз. Не потому, конечно, обидно, что двойной смысл я так и не нашла /Это чепуха: не нашла вчера - найду в следующий раз на маршруте Москва-Петушки/. И уж, конечно, не потому, что нашла себя вопрошающей "что это было" в каком-то французском издании книги с комментариями. Нет, не потому мне обидно. Обидно вот почему: я только что подсчитала, что всё ещё не хочется чувствовать ничего, ни про Венечку, ни про собеседников его, ни про ангелов, даже ни про почти довлатовскую главу с внедрением системы индивидуальных графиков. во благо ли я себе читала или во зло? Никто этого не знает, и никогда теперь не узнает. Не знаем же мы вот до сих пор: Венечка был простым забулдыгой или же начитанным философом-Диогеном?

18 июля
"Записки психопата" - какое банально-претенциозное название. Можно и не рассчитывать на реальный дневник сумасшедшего.
Мне семнадцать лет, я учусь на филфаке МГУ, и я особенный. Мне девятнадцать, я учусь на искусствоведа, и я не менее особенная. У меня есть, что сказать этому миру, и я буду делать это каждый раз, как предоставится случай. Мой отец умирает, а брата сажают, но я достаточно горд, чтобы замкнуть это в себе. Конечно, я не такой, как все. Я такой же, как все остальные. Я хочу, чтобы меня любили.

19 июля
А вот и снова я - утопаю в беспредельном депрессняке. Пожалуй, я стану новым-вечным Чацким и буду метать свой бисер перед этими свиньями, потому что показывать им свое превосходство - это то единственное, от чего я получаю кайф. Когда я вырасту, я стану гением, который пройдет свой путь из Москвы в Петушки, но пока мне нужно гения вырастить. Я маленький, напуганный и разбитый. Я спрячу сокровенное за страницами оскорблений, псевдо-самолюбованием, отчетами о выпитом и потоками блевоты. Я расскажу о целой эпохе, рассказывая о стычке с библиотекаршей. Мне очень плохо.

20 июля
Прости меня.

что будет, если смешать сюрреализм, абсурдизм экзистенциализм и алкоголизм ? - феномен Венедикта Ерофеева. Высшие силы, дайте мне возможность выпустить эту книгу и цепких объятий моей памяти и сознания, я упиваюсь ей, упиваюсь по прошествии нескольких дней, как же сильно она засела во мне, как не впускает никого другого. Между каждым словом, предложением, страницей и мной металлическая проволока, которая не прекращая разцарапывает мою кожу, как нить, которой в старину вырывали зубы. И я стою тут без зубов, с кровоточащими ранами, а нет Веничка, не отпускай меня, не отпускай, будь со мной, дай растворится в тебе, выпить тебя до дна, и так снова и снова до конца своих дней

Черт, как же долго я хотела ее. С ноября или декабря, почти полгода. И вот она, свеженькая, из пикселей, лежала у меня на коленях. 

Если честно, книга для взрослых серьезных мужчин старше 35. Они видели жизнь и могут пронять эту книжку полностью. Вообще роман - на самом деле поток мыслей, который только запутывается к концу. Все идет именно потоком, главы - лишь промежутки между остановками и не имеют почти ничего общего с мыслями.

Поток является плюсом, как и атмосфера грязного перестроечного поезда, в котором потерянные души едут неизвестно куда и неизвестно зачем в изрядном подпитии. Я считаю апогеем такой потерянной души контроллера, который с безбилетников берет спиртное. Также хорош язык автора. Если честно, меня он и покорил. Детали, такие как чемоданчик, стакан орехов за букву "ю", Царица, коктейли (я записала))) имеют отношения не к сюжету, но к атмосфере. Про орехи и Царицу я загнула, ведь в конце они имеют свой смысл.

Минусом я считаю общую серость, но самый большой недостаток - конец. От него появляется ощущение, будто тебя совокупили, и хочется удалить, сжечь, расстрелять книгу, а потом немедленно выпить.

Для меня книга как бы разделилась на две части: первые 2/3 веселили своей алкофилософией, меткими фразочками, удачно ввёрнутой матершиной. Читаемое воспринималось даже не как книга (и не как поэма в прозе!), а как текст, такой, как пишут некоторые блогеры, стараясь придать своему бытию трэша и матёрости. Уж простите за сравнение. Я такое иногда читаю, да и сама пишу, пытаясь возгрузить явления вроде икоты на математически-философские рельсы. И читать было так легко и забавно, и аж самой захотелось сесть в электричку, выпить вина из тетра пака и придаться размышлениям... Но потом пришёл черед последней трети повествования, а с ним делирий главного героя и полный трэш. И тут уже я с трудом пробиралась через слова и предложения, прям как Веничка через вагоны электрички. И хотелось уже наконец выйти на перрон (закончить книгу), потому что чувство такое, будто меня укачало в заблёванном тамбуре. Мне кажется, что именно в последней части автор хотел что-то донести, но, чёрт возьми, смысл прочитанного от меня ускользнул.
Так что даже не знаю, поняла ли я суть и посыл "Москвы-Петушков" и были ли они там вообще. Но ставлю 4/5, уж больно язык у Венички хорош!

Я долго думала, какую оценку поставить этой книге. Многие считают, что это не литература, вообще не достойная. Простой язык, много ругани, нецензурных выражений, мерзких вещий и прочего. Это, безусловно, минус.
Но книга вовсе не об алкоголизме, она о жизни обычного русского человека, так называемоего бича. Главный герой ээрудированный человек, неглупый, но до безумия одинокий, у него есть желания помимо того, чтобы пойти напиться, Венедикт вызывает не только жалость, однако само произведение это больше тоска, чем смех. Я до конца надеялась на хороший финал, на то, что Венедикт (СПОЙЛЕР) в итоге встретится со своим ребёнком, выговаривающим букву ю, обрадует его гостинцами, но, увы, этого так и не произошло.

Начиная со студенческих времен, я была наслышана об этой книге и все время пыталась ее прочитать, но мне постоянно что-то мешало. А я себя корила все больше и больше... ведь это настоящий русский постмодернизм, книга, полная аллюзий различного рода: библейских, марксистских, на классическую литературу. Ведь в ней совершенно гениальным образом изображен настоящий русский человек.
И вот я прочитала эту книгу. И мне стало дурно. Я не хочу видеть русского человека таким. И пусть он интеллектуал, и в его голове огромное количество знаний, но что они, если они, знания, например, философии Канта, применяются для расчета интервалов икоты... нет, нет, нет, я не хочу принимать русского человека таким, пусть даже он знает не только, отчего умер Пушкин, но и всего евгения онегина наизусть. Я понимаю, что книга была написана в другое время и что система уравниловки не позволяла человеку проявлять себя и применять свои знания, но тем не менее этот алкаш, который ничего не делает, а лишь катается в электричках - это ненастоящий русский человек. Настоящий русский человек он другой, я в это верю. А здесь за литрами выпитого лосьона, одекалона, водки и прочих коктелей я не смогла разглядеть ничего, кроме блевотины. И да... этот текст очень интересен для филологического анализа и очень структурен и сложен, но мне не хочется в нем ковыряться, противно как-то. Может, оттого, что мне незнакомо похмелье, ведь я человек непьющий. А еще за Чехова обидно очень.