Книга Мануэля

1970 год, Париж, Большая Буча и её хронист «по-случаю». «Книга Мануэля» – последний роман Хулио Кортасара, написан «потоком сознания». Как в Книге, которую одна из героинь составляет из множества зачастую несвязанных между собой газетных вырезок для своего сына Мануэля (будущее поколение), здесь события важные и второстепенные соседствуют, чтобы читатель мог составить максимально всестороннюю картину происходящего.

Рассказ ведется от лица Андреса, самого повернутого на себе героя. На протяжении всей истории он «ищет свободу», бегает от женщины к женщине, увиливает от любой ответственности, буквально задыхается в своем мире, где без балансировки выжить нельзя, но менять в себе ничего не хочет. В каждом его поступке – эгоизм, который всегда находит себе оправдание. Поучаствовать в общем деле он решил постфактум – разбирая заметки друга (вернее, отметился он чуть раньше, результат был не очень, мягко говоря). Но это также была скорее дань «нечистой совести», способ загладить перед собой вину за то, что включился слишком поздно.

Сюжет идет двумя линиями, одна из которых – описание событий, связанных с Бучей и ее участниками, вторая – полностью посвящена рефлексивным переживаниям главного героя (также включает детальнейшее описание его интимной жизни). Такая форма меня не сильно путала, переходы довольно органичны. Основные трудности возникали, когда нужно было включать режим «чтения намеков» – в обоих частях очень много слишком многозначительных для понимания моментов (возможно, есть доля издевки от автора).

Если бы я не знала, что «Книгу Мануэля» Кортасар начал писать через шесть лет после «Игры в классики», то подумала бы, что это одно из первых его произведений, подростковый опыт, настолько много юношеского максимализма запрятано в этих страницах. Однако, это роман не мальчика, но мужа. Если танцевать от той же «Игры в классики», то всё произведение представляет собой смесь описания тусовок оттуда (с другими персонажами, но такими же разговорами и времяпрепровождением) и неким ПрожекторомПерисХилтон, когда главные герои читают заметки из газет и комментируют их. Сама же «Книга Мануэля» — это альбом, который вся эта компания создаёт для пока ещё младенца Мануэля, сына одной из дам, чтобы, когда он вырастет, он мог знать о том, что происходило в мире в молодость его пап-мам. Время неспокойное, мятежное, но, увы, все эти типчики настолько ванильные и незрелые, что кроме своей пустоты могут предложить Мануэлю только газетные копипасты про зверства и угнетения плюс рекламные буклетики. Кстати, докопаться до этой простой структуры романа довольно сложно, становится понятно только ближе к середине, что к чему и при чём тут Мануэль, потому что автор намеренно разрывает повествование на клочки без начала и конца, разбрасывая их по страницам книги в хаотичном порядке.

На что же прочтение этой книги похоже по ощущениям? Как будто сидишь чужим человеком в пыльном углу на вечеринке подростков с бушующими гормонами, только протест у них не агрессивно-паланиковский, а эпатажно-пафосный, что, в общем-то, по сути одно и то же. Слушаешь их бесконечные телеги о свободе-равенстве-братстве, о кризисе личности, о злом государстве, истории о довольно бессмысленных попытках шокировать окружающих… Становится немного грустно. Эти ребята пытаются изобразить из себя цвет нации, элиту, интеллектуальную молодёжь, но их знания неглубоки, поверхностны, рассуждения голословны и горячи. Они пустые, пока ещё пустые, хотя многим из них уже довольно много лет — это меня и удивляет, потому что Кортасар их воспевает. Возможно, он так никогда и не вырос сам. Возможно, это даже неплохо. Но всё равно, это не тот Кортасар, над которым хочется думать, этих героев не хочется анализировать, с ними даже не хотелось бы познакомиться — оставить бы их в покое, пусть сами себя в душной комнате переваривают.

Кому эта книга понравится? Думаю, тем, кто в восторге от образа Оливейры и компании из «Игры в классики», от матэ, сигарилл, алкоголя, латиноамериканской и французской романтики, вечного безденежья, дождя, секса и безмятежности невыросшего бездельничания, ну, вы поняли.

«Книга Мануэля» совершенно органично продолжает кортасаровские «Игру в классики» и «62. Модель для сборки», но… почему-то не радует, как фальшивые елочные игрушки. Последний роман моего любимого автора совершенно не зацепил меня, хотя «Игру» и «62», я перечитывала по нескольку раз и упивалась. Почему же так? Попробую разобраться.

Что мы имеем? Снова Париж, снова иммигранты, снова интеллектуальные игры и джаз, некоторые второстепенные персонажи, которые перебрались из предыдущих книг: загадочный «мой сосед» и Людмила, которая только и умеет, что говорить: «Блуп!». Еще один раунд парижской неустроенности, абсурда и безысходности, смешанной со странноватым юмором.

Возможно, этот самоповтор и расхолаживает, а еще переход в политику. Если в «Игре» проблемы героев экзистенциальные, а в «Модели для сборки» местами даже метафизические (или сюрреальные?), то здесь Кортасар выходит за рамки искусственно созданного мира замкнутой группы людей и включает в роман социальные и политические проблемы. Они приходят с многочисленными газетными вырезками, которые герои наклеивают в будущий букварь для Мануэля, который пока посапывает в кроватке.

Мануэлю сначала придется стать очень образованным, чтобы прочитать послание предыдущего поколения, потому что написано оно на нескольких языках, которые в ходу у многоязычной компании. Но почему они, собственно, решили, что малышу понадобится этот документ? Наверное, они составляют его для себя, чтобы освободиться от бремени повседневных информационных кошмаров. (Что они вообще знают об этом, у них же не было Интернета!)

Есть в книге и присущая Кортасару эротика, освященная своего рода отчаянием, всегда, как в последний раз. И мой сосед перебирает карточки, на которых обрывки чьих-то жизней. Так о чем же все-таки роман? Не знаю. У него нет четкого сюжета. И если что-то и кажется реальным, то только сны.

В целом, это обычный Кортасар, но если бы я не прочитала «Книгу Мануэля», то ничего бы не потеряла. Она ничего не добавила к уже сложившемуся у меня образу автора, и не убавила. Если вы любите Кортасара – читайте, но не ожидайте нового откровения или книги, которую хочется перечитывать.

P.S. Уже приготовившись опубликовать рецензию, я прочитала аннотацию и удивилась: может, я что-то пропустила или забыла? Какие-то совершенно другие ассоциации от книги.

"Эта книга написана плохо. Это худшая из моих книг, потому что я слишком смутно вижу то, о чем хочу написать".

"Книга Мануэля" - непосредственная реакция Кортасара на события в Аргентине времён диктатуры Лануссе. В романе описывается повседневная жизнь молодых аргентинских интеллектуалов-революционеров, живущих в Париже. Они встречаются, ведут высокоинтеллектуальные беседы, слушают музыку, обсуждают книги и читают газеты о событиях в родной стране. Две параллельные реальности, Париж и Аргентина, история каждого дня (газетные новости) смешивается с литературным вымыслом с единственной целью - изменить реальность. Но цель недостижима, поэтому и адресована книга будущему поколению - маленькому сыну одних из персонажей романа.

Главный герой романа Андрес Фава разрывается между стремлением принять участие в попытке революции и экзистенциальным поиском смысла жизни, готовностью к активному протесту и желанием сохранить статус свидетеля (а не стать участником). Позиция спорная, но у Кортасара есть объяснение: Андресом Фавой движет сомнение. Он, к сожалению или к счастью, не человек действия, но человек поиска, беспокойства, стремления. Такой же и роман в целом. Спонтанный, расплывчатый, без конкретной идеи и законченного сюжета, со сложной для восприятия структурой и стилем повествования. Просто "задокументированная" действительность для маленького Мануэля, которая самим фактом своего существования должна (но может ли?) что-то в этом мире изменить.

"Зачем читать унылые и неинтересные книги, когда жизнь так коротка и в мире есть множество более приятных для чтения книг?" - спросила я себя и секунду спустя со вздохом облегчения закрыла эту книгу в ридере на 270-й (из 720) странице.

Судить по книге могу только по этим страницам. Может, там дальше и начинается что-то захватывающее и стоящее того, чтобы дочитать до конца. Не хочу терять время, чтобы выяснить это. У меня и так уже больше 50 книг в моём тщательно фильтруемом списке "Хочу прочитать".

На первых 270 страницах группа взрослых, живущих в Париже, постоянно пьющих мате и не замеченных за какой-либо профессиональной деятельностью (кроме одной девушки, работающей актрисой в театре), обменивается пустыми диалогами в огромных количествах, которые Кортасар не всегда даже трудится оформлять как диалоги. Вроде бы всё крутится вокруг того, что эти взрослые готовят некую "бучу", сопротивление. Для этого они ходят по кинотеатрам и на самом интересном месте начинают выть или раскладывают по барам новые пачки сигарет с окурками внутри и новые коробки спичек, где нет ни одной новой спички. Со страницы 200 по 270 они долго и уныло рассуждали о переправке голубого пингвина в Лондон в контейнере со стенками, нашпигованными фальшивыми долларами (или франками?). Причём непосредственно пингвину и контейнеру уделилось от силы пол-странички. Остальное - пустые диалоги.

Книга позиционируется как портрет эпохи для Мануэля, сына одной пары из этой группы, портрета, сложенного из писем и газетных статей. На первых 270 страницах всего 1 письмо и с полдюжины новостных заметок, по пол-странички каждая. Некая связь с эпохой "сопротивления" в 60-х просматривается, но всё это можно было бы уложить страниц в 30-50, перемежая щедрыми рассуждениями автора о молодёжном сопротивлении, хиппи и т.п., которых в реальной книге нет.

Единственные моменты, которые выделялись на общем пустом и унылом фоне, это описание встреч автора с одной из своих любовниц, Франсиной. Там действительно талант Кортасара как писателя сочится из каждого слова.

Но он определённо не мой писатель. Некоторое время назад я вымучила его "Игру в классики", которая, как я теперь вспоминаю, была не менее унылой и пустой. Но тогда я была более упорной и читала бумажные книги, за которые было "уплочено", и вследствие этого бросать их было чуть труднее. Да и имя Кортасара было связано с интеллектуальной литературой.

Хотя заполнять сотни страниц текстом - на это тоже талант нужен. А читатели в погоне за неким "читательским статусом" сами добавят в своё видение книги и в свои отзывы ту "интеллектуальность", которая привлечёт новых читателей-"интеллектуалов".

Вступление
Есть одна восхитительная в своей ироничности книга - Искусство рассуждать о книгах, которых вы не читали . Я написала на нее рецензию не читая. Так вот, предлагаю переименовать "Книгу Мануэля" в "Искусство рассуждать о книгах, которые вы не поняли".
Это поток сознания, это перевоплощения и метафоры, это рассуждения, обильно политые матэ. Это бред. Подготовка к революции - абсурд. Зарисовки из жизни - гротескные в худшем из возможных вариаций этого слова. Штурм - многогранный но воспринимаемый спокойно, без надрыва. Отношения героев - еще туда-сюда, но только на фоне всего остального, а в целом, какие-то неряшливо-шершавые, как удачный набросок, который много-много раз обвели по контуру.
Основная часть
Когда мы видим в описании книги словосочетание "магический реализм" представляется непременно что-то счастливое и увлекательное, к примеру ванильный Шоколад , или хотя бы тягуче-завораживающие Сто лет одиночества . Но жизнь штука суровая, литература - беспощадная, а революционные движения - далекие и бурные. Исходя из этого смело могу назвать мое знакомство с Кортасаром эпичнейшим личным провалом года.

Вообще проникнуться духом пресловутой молодежной революции работающему обывателю сложно. В школьные годы, на волне первых в моей жизни революционных движений родной страны, я, безусловно, влюбилась бы в эту книгу. Потому, что "за все хорошее, против всего плохого", "главное, что мы против" и вообще, "все умрут, а я грейпфрут". И все бы это было смешно, если бы не воспринимались мне ура-патриотические мысли-монологи участников Бучи вот именно такой максималистской чушью.

Сейчас, спустя десяток лет, в компании бокала вина, а не пака глинтвейна, взгляды мои на литературу тоже малость изменились (исповедь алкоголика, право слово!). Не сказать, чтобы я стала сторонником размеренной жизни, застывшей в граните литературы да долгосрочных ипотек. Но что-то во всей этой подпольной парижской движухе вызывает во мне стойкое отторжение.

Кто-то говорил, будто литературе должно быть квинтэссенцией жизни, самой ей сутью. Но вот таким вот образом представить читателю суть революционных движений? Ой, нет, увольте. Назовите меня наивной, но я все еще верю, что не вот такие вот картонные идеи перестраивают мир. Период такой в жизни, или что, но охота мне во всем искать великое да глубокое. В каждом человеке видеть большое и светлое. В каждом решение - что-то основополагающее и важное. И в этой книге я такого не нахожу
Вывод
Для знакомства с автором, радикальной ошибкой любого читателя можно назвать две книги - первую и последнюю в библиографии (Ну, кроме Митчелл, тут не промахнетесь). Я, к сожалению, эту ошибку совершила, возможно навсегда испортив себе впечатление о хорошем, судя по отзывам, писателе. Оценку книге ставить не буду из-за летнего обострения НуЭтыжКлассикаНуКакЖыжЯЕеТакВНольОценю. Но субъективно - книга не понравилась от слова совсем, хотя выбирала ее с большим энтузиазмом.

Согласно известной поговорке, наполовину подтвержденной документально, "Титаник" построили профессионалы, а Ноев ковчег - дилетанты. Не уверен, что эта формула справедлива для революционных событий разного времени и масштаба, но ту революцию, что в испанском оригинале "Книги Мануэля" обозначена нецензурным словом, тоже учинили дилетанты. N+1 лет назад я зачитывался политическими детективами Юлиана Семенова, и именно его вспоминал во время чтения Кортасара. Но у Семенова как раз профессионалы, люди из стали и кремня, каждую минуту знающие, на что они идут и ради чего. У Кортасара же участники Бучи готовятся к ней до абсурда дурацкими способами, от обгорелых спичек до бирюзового пингвина. И с оружием в руках они не сильно меняются, не бронзовеют, а продолжают резать бумагу, лить клей "Пеликан", бороться со сном и сооружать четырехэтажные бутерброды.

И вдруг понимаешь: кое-что изменилось бесповоротно, в словосочетании "магический реализм" прилагательное растворилось, исчезло навсегда. Потому что реальность в газетных вырезках и новостях не оставляет ни малейшей возможности пребывать в высоких сферах магии и волшебных образов. "Книга Мануэля" - это объявление войны. Или, вернее, объявление о войне, которая тлеет по всему миру, по Европе и обеим Америкам. Объявление предельно ясное и повторенное дважды: первый раз в авторском вступлении, второй - на последних вклеенных страницах.

Как и в "Игре в классики", здесь много музыки, но это не согревающий душу джаз, а нечто полностью противоположное. Один из героев на протяжении почти половины романа упоминает Prozession - сочинение Карлхайнца Штокхаузена. Настоятельно советую послушать хотя бы первую его часть либо перед началом чтения, либо одновременно с ним в первых главах: оно договорит об Андресе многое из того, что Кортасаром намеренно не было разложено по полочкам. Или же оно ничего не договорит и вызовет головную боль и отвращение, точно так же, как кого-то прогневят грязные сцены и разговоры - загляните в топовые рецензии, там о них (и только о них) сказано более чем достаточно.

Сцену штурма я перечитывал несколько раз, из них как минимум дважды - в обратном направлении. Нет, не по рецепту из "Классиков", скорее, из желания пересмотреть все, что происходило одновременно, отматывая назад и двигаясь вперед по кадрам и по секундам. В других книгах в похожих ситуациях было на порядок больше и драматизма, и напряжения, и всевозможных других эмоций, но не было многоканального зрения вкупе с оптическим обманом, когда два десятка человек превращаются в три армии, сошедших прямиком со страниц "Илиады". Видимо, именно так и бывает в жизни, и не дай бог в этом убедиться самому.

Вот они, первая армия Бучи, пока еще все за одним столом. И Мануэль тоже здесь. Он пока не научился читать и даже говорить, но мне бы очень хотелось, чтобы когда-нибудь он прочитал свою книгу.

"Книга Мануэля" наконец-то ответила на мой вечный вопрос: почему Кортасару так и не дали Нобелевскую премию? Собственно, может быть, в ней и причина. После такого и не дадут. Слишком уж рьяно и беззаботно призывает он вершить революцию, слишком верит в то, что получится. И слишком кусает он самую главную страну мира и ее пособников, будто бы на родном континенте не было ни Пиночета, ни Перона, ни "Сендеро Луминосо" - коренных диктаторов. Только лишь зверства во Вьетнаме. Но зверства, надо сказать, отменные. Читаешь с трудом, мурашки идут строем по телу, поражаешься, на какое скотство способен человек, которому все позволено. Конечно, хочется взять оружие, сделать этот переворот, свергнуть местечкового тирана, за невозможностью полностью перестроить мир по-новому хотя бы плюнуть на stars and stripes и жить потом долго и счастливо. Или страдать, разрываясь между бунтаркой-иммигранткой-полечкой и буржуазно-правильной местной Франсиной. Кто-то писал выше, что отношения рассказчика и Франсины - лучшие страницы романа. И это не удивительно. Если раздувать метафору до предела, то можно додуматься до того, что в этих отношениях описан роман Кортасара с Европой, Третьего мира со Старым Светом (относить к нему Восточную Европу, бывший соцлагерь, да простят меня поляки, все же неправомерно). Латинская Америка со своими комплексами и нелегким характером перерождает скучающую и в тайне готовую для ломки старушку Европу, они сталкиваются, чтобы вместе увидеть это кладбище, чтобы разлететься или идти параллельно друг другу, зная, то после все стали другими. Но Франсина на утро вновь придет работать в книжный магазин, полечка изменит с революционером, а участники Бучи, включая родителей известного Мануэля, вокруг книги которого и весь сыр-бор, вернутся домой. Они похитили человека в цивилизованной стране, но им ничего за это не было. И можно смело продолжать пить матэ, вино, слушать джаз, говорить о мировом зле и пустяках и готовить новую Бучу.