Ромовый дневник

Пожалуй, с этого момента Хантер С. Томпсон действительно раскрылся для меня как писатель. Все-таки "Страх и ненависть в Лас-Вегасе" были хороши, но чересчур гротескны, с терпкой ноткой несерьезности, забивающей другие, более тонкие тона. А вот с этой книгой история совсем другая. Не верьте тем, кто пишет, что в "Ромовом дневнике" Томпсон пишет про безмятежные деньки в бананово-кокосовом раю. То ли ванильные обострения и фильм с Деппом этому виной, то ли это люди из тех, что и с поминок возвращаются натанцевавшись. И метафора с поминками тут отнюдь не случайна: по сути, на протяжении всей книги главный герой постоянно что-то хоронит. Он хоронит свою молодость, свои мечты, свои надежды, свои амбиции, свою честность, части себя самого, одну за другой. Он в чужой стране, он в западне, он в липко-пыльном тропическом аду, меж грязных аборигенов и грязных американских дельцов. Первые его ненавидят, вторые презирают. К первым он равнодушен, вторым платит той же монетой. Хотя долго так продолжаться не может, он не в силах что-либо изменить, будучи лишен точки опоры. Остается лишь принять очередную дозу анестезии - рома.
Эта субстанция буквально пропитывает книгу и сочится со страниц. Лишь когда тонкий слой рома обволакивает улицы Сан-Хуана, они становятся безопасны для прикосновения. Невозможно выносить невыносимость этого невесомого существования без должной дозы алкоголя. И ром здесь - примета места и образа жизни, а вовсе не карибский вариант dolce vita. Если бы Томпсон писал роман о русском перекати-поле-журналисте, который в поисках длинного рубля приехал в гордый южный регион, куда из центра текут большие инвестиции, то эта книга называлась бы "Водочный дневник". Причем водка была бы отнюдь не Smirnoff, а какая-нибудь затрапезная "Путинка". Ром у Томпсона - это не веселый угар карнавала, это дыхание приближающегося запоя, предотвратить который может лишь какая-нибудь катастрофа, которая потом станет провоцировать приближение нового запоя. Столь тонко видеть и чувствовать, и быть вынужденным глушить рефлексию и мечты алкоголем - что может быть ужаснее?
И знаете, хотя я плохо переношу холод и по моему скромному мнению на улице сейчас ледяной ад, с Полом Кемпом я бы ни за что не согласился поменяться местами. Лучше уж кофта, двойные шерстяные носки дома и висковая рецензия.

Пуэрто-Рико, конец 50-х. Журналисты работают в газете, которая и без рома дышит на ладан. Главный герой пьёт, его коллеги пьют, а если кто-то трезв — значит, просто ещё не проснулся. В остальное время они трахаются, спорят, дерутся, бредут по жаре и даже умудряются мочиться на телефакс. Такая вот редакционная культура.

Да, это не «Страх и отвращение в Лас-Вегасе» — тут нет мчащегося кабриолета по пустыне, наркотуризма, галлюциногенных крыс в отеле. Здесь нет бешеного драйва, есть только вечное похмелье, газета - банкрот, мутные сделки на фоне коррумпированного Пуэрто-Рико 50-х. Но именно в этой обыденности и кроется весь шарм: смех и лёгкая тошнота от жизни, прожигаемой на дне стакана.

Томпсон пишет легко и увлекательно. Прямо ощущаешь липкую жару, скрип старого вентилятора, теплый ром в грязном стакане и чувствуешь, как печень медленно сдаётся.

В итоге «Ромовый дневник» — это роман не столько о Пуэрто-Рико, сколько о медленном опьянении и падении. Некролог американской мечты с тропическим привкусом рома, в рваной рубашке и с вечным похмельем.

А еще книгу стоит прочитать: чтобы убедиться, что иногда трезвость — всё же лучшее из зол.

Журналист Пол Кемп приезжает в Пуэрто-Рико, устраиваясь на работу в паршивую, вечно балансирующую на грани банкротства газетёнку, штат которой составляют, по мнению её главреда, исключительно алконавты и дегенераты. Единственным развлечением в этом до крайности унылом городе обещает стать прибывшая одновременно с Полом красотка, да вот беда: быстро выясняется, что прекрасная незнакомка приехала к бойфренду, работающему в той же газете. И из способов убить время остаются только литры, многие литры рома...

Удивительно, что Томпсон так рано (ему, если верить википедии, было всего 22 года, когда он написал "Дневник") почувствовал горечь кризиса середины жизни. Удивительно и весьма невесело. Потому что "Ромовый дневник" во многом вышел про то, что время уходит, а герой, с отчаянием ощущая, как оно утекает сквозь пальцы, парадоксально может лишь убивать его снова и снова. Но постепенно герой (и, видимо, сам автор) переваливает через этот рубеж и подступает к зрелости - к скучному спокойному оседлому существованию, желанию обрести свой тихий угол и усталости от прежней жизни.

Пишет Томпсон изумительно сочно и ярко - ляпает сразу целую кисть краски и жирно размазывает по холсту. Пролог, описывающий бар, где в основном зависают главные герои - отдельное произведение искусства, он для меня стал самой удачной частью книги вообще. А ещё автор очень объёмно пишет персонажей - подозреваю, потому, что списывал он их зачастую с живых людей из своего окружения. Да, они все пьянчуги, скоты и дегенераты - но это пьянчуги с талантом, с творческой жилкой, с какой-то сверхидеей, с прошлым, они все получаются разными и выпуклыми.

Признаюсь - история в целом очень простая и непритязательная. Даже вместо какого-то внятного финала она просто идет на спад, завершаясь весьма скучно: доигрались и разбежались по всему свету, как тараканы. Впрочем, будто от этих героев стоило ожидать чего-то другого. Что её по-настоящему спасает - это стиль Томпсона, его талант к описаниям, к умной тонкой грусти, чередуемой с каким-то трешовым юмором, который волей-неволей вызывает смешок, пускай даже нервный. Талант смешивать смешное и депрессивное, который создал на выходе мрачно-забавную книгу о кризисе, несостоятельности, упущенных возможностях и полном днище.

Я не поняла посыл этого произведения.
Автор высказывал много здравых и интересных вещей через своего героя, но общий смысл книги от меня ускользнул. Ну не может же это, право, быть "прожигай жизнь, пей, отбивай девушек и в итоге окажешься на коне"?! Потому как никакой иной морали после книги не остается. Я не вижу какого-то глубинного смысла именно в общем от книги. Да, ее можно разобрать на цитаты, потому как все же много занимательных вещей было сказано, но... но общей, цельной, концепции произведения я не уловила.
Да и в принципе у книги отсутствует как-таковая завязка и финал. Но история об этом приключении Пола Кемпа рассказана, хотя и кажется вырванной из какого-то большего произведения. Возможно это из-за той доли автобиографичности, что присутствует в нем.
В целом, показалось излишне раздутым все то внимание, что уделяется книге. Да, она неплохая, да возможно экранизацию заслужила, но сказать про нее, что это "произведение года/десятилетия/века" нельзя. Так, ознакомиться, выписать пару цитат и не вспоминать.

"Ромовый дневник" стал неожиданно сильным впечатлением, созвучным моему душевному состоянию, и это, наверное, тревожный признак. Это роман прежде всего о кризисе тридцатилетия, о том времени, когда начинаешь осознавать, что перевалил через гребень своей жизни и дальше тебе - только спускаться. Радужные надежды уступают место здравому смыслу. Ощущение, будто мир принадлежит тебе, а возможности твои безграничны, утекает сквозь пальцы. Ты пытаешься удержать его силой воли, маятником мечешься между мрачным отчаяньем и прежней счастливой беззаботностью, но всё чаще замечаешь, что уже не готов к настоящему риску, уже задумываешься над тем, а готов ли ты потерять эту работу, этот дом, это место... Как метко подмечает рассказчик, ощущение, что ты - чемпион, невесть как оказывается выбито из твоей головы. Наверное, читать "Ромовый дневник", когда ты сам ещё далеко от этого возрастного рубежа - только время терять. Впрочем, к современному человеку кризис тридцатилетия может и в двадцать пять придти. Всё моложе становятся идолы, которые "добились всего", и ты в свои двадцать с небольшим то и дело ощущаешь, что всю жизнь уже продолбал.

Главный герой, он же рассказчик, альтер-эго Хантера Томпсона, убивает время на жарких улицах Сан-Хуана (город в Пуэрто-Рико), будучи репортёром местной газетёнки, которая вот-вот опочит в бозе. Душный, постоянно потеющий город передан так, что даже читатель начинает задыхаться. В нём царит странная атмосфера, сложенная из воющей пустоты в душах местных жителей, лихорадочной суеты текущих в эти края торгашей, деляг и воров, и "холостого напряжения, что накапливается в тех краях, где люди потеют двадцать четыре часа в сутки". В этом городе никто из приезжих не задерживается надолго, он выталкивает из себя людей - местные тоже стараются улизнуть при первой возможности. Пуэрто-Рико усугубляет терзания главного героя, мучительно подмечающего в себе признаки кризиса, его личное отчаяние звучит в унисон с общим настроением, надежды рушатся сплошь и рядом, так часто, что странно, почему с утра до вечера не слышно грохота от их падения. И это даёт толчок ещё одной важной теме романа: что толкает людей на кочевую жизнь? Какие силы заставляют их покидать родные места, срываться с места в поисках лучшей жизни, менять города? Нет, понятно, что на эти вопросы есть вполне прагматичные ответы, что есть места, где прощу найти работу или выбиться в люди - но есть и ещё что-то, какая-то внутренняя потребность сбежать от уготованной тебе участи. Бог знает, может быть, тяга к перемене мест однажды приведёт тебя туда же, куда персонажей "Гроздьев гнева"... А может быть, как написала в ЖЖ одна симпатичная мне женщина: "Когда человек делает шаг в никуда, его подхватывают, особенно если это был правильный шаг". Собственно, главный герой всю свою жизнь вспоминает как кочевье из одной страны в другую, и заливать своё горе ромом в Пуэрто-Рико слишком долго не будет - хотя он делает неудачную попытку пустить корни. Машина, квартира... Не самое удачное время и место для попытки осесть, и для героя благо, что она провалилась, и судьба вновь погнала его невесть куда вопреки всем сомнениям и мучительным раздумьям о будущем. В этом чувствуется позитивная нотка, как и в прологе, написанном как бы с расстояния в несколько лет, где подчеркивается то хорошее, что дало это время. "Это была жадная жизнь и я для неё годился". Романтика перекати-поля пронизывает книгу, пусть даже сам герой временами в ней разочаровывается.

Разочарование и одновременно взросление рассказчика подчёркиваются его отношением к "громким словам":

А неосознанную тягу к перемене мест можно подметить во множестве деталей, например, в отношении героя к газете "Таймс". Только начав жить в Пуэрто-Рико, он пробует листать "Таймс", но быстро теряет к ней интерес, ведь все эти континентальные новости не имеют к нему никакого отношения, они меркнут по сравнению с новым городом. Сан-Хуан реален, Нью-Йорк призрачен. К середине истории ситуация меняется на противоположную:

Роман я воспринимаю как частично документальный, коль скоро автор - журналист и действительно торчал какое-то время в этом городе. Впрочем, это не значит, что я всё принимаю за чистую монету, это просто добавляет достоверности и антуражу, и персонажам - весьма интересному смешению алкашей, дегенератов и талантливых бродяг. Событий в нём, как кажется после прочтения, совсем немного, но бессюжетным его точно не назовёшь. Самое главное, что я из него вынесла - настроение, в какой-то мере близкое и дающее надежду, без громких слов переданную борьбу с собственным тридцатилетием. Все там будем.

✎Общее впечатление от книги. Кто не смотрел великолепную экранизацию*? Ага, а вы знали, что есть первоисточник? Я нет.
✎Сюжет и повествование. Мир журналистики. Вернее мир тех неудачников, что плавают на периферии профессии. Место действия Пуэрто-Рико.
Книга написана бытовым языком. О количестве опечаток в электронной версии даже заикаться не стану. Очень жаль, что столь биографичная книга так убого переведена и отредактирована на русский.
✎Свои ощущения. Ну, давайте знакомиться с первоисточником фильма, который повлек за собой скандальный роман Деппа с Хёрд, приведший к не менее скандальному разрыву**.
Кстати, дорогие мои, а вы смотрели эту экранизацию*. Шикарное, скажу я вам, получилось кино. Э, погодите, если вам фильм не понравился, я не настаиваю. Но я осталась в восторге, особенно от модели поведения Шено в нем.
Но вернемся к книге. Повествование в ряде моментов рваное, абзацы кое-где просто перескакивают от одного к другому. Но мы же в Пуэрто-Рико, жарища так и бьет в голову со страниц. Я с удовольствием погружалась в это безобразие.

И скажу вам честно, читала из-за момента в фильме, где Хёрд выныривает из воды рядом с дрейфующим катамараном Деппа. Но на честно проштудированных страницах сей клад обнаружен не был. Жаль. Тем не менее режиссеру огромная благодарность за столь красивое отклонение от книги.
Не знаю к минусам отнести чуть ли не из каждого предложения океан льющегося алкоголя, или это плюс. Но к главе 5-7 я уже знатно замелела, а к концу книги воротило от рома. Куда столько пить? По моим меркам там можно было уже стать профессиональным алкашом. Герои практически не работают, но им платят зарплату, которую они благополучно проливают, не просыхая в ближайшем баре. Это кошмар.
Справедлив ли финал книги? Как по мне тема разорившегося офиса газеты и поведение начальника вполне жизненны. Безусловно, я помню, что это автобиографичное произведение, но ведь в каждом такой истории доля художественного вымысла имеет место быть.
Читать или не читать? Я прекрасно провела вечерние часы без капли алкоголя, но сильно захмелевшая от самой книги. Дорогие мои, помните: чрезмерное употребление алкоголя вредит здоровью. Берегите себя и читайте классные книги.

Начала смотреть фильм, умилилась на Джонни Деппа несколько минут и выключила на хрен, там же с первого кадра ясно, что тягомотина жутчайшая, пусть даже и с Джонни в главной роли... А вот книга в отличие от фильма у меня пошла, все что вы хотели знать о жизни журналистов, но боялись спросить. Даже не так, все что вы действительно хотели знать о жизни журналистов... То, что настоящий журналист пребывает в двух агрегатных состояниях: либо пьет, либо работает, это факт неоспоримый, непреложный и проверенный вашим покорным слугой на себе. Чаще вся наша братия пьет и работает одновременно, курит и матерится. Издержки интеллектуальной профессии, что с нас возьмешь. Пропойцы, извращенцы, маньяки, социальные деграданты, все кто может связать хоть пару слов идут в журналистику, у тех, кто может не только пить, но и много работать и писать чаще всего удается карьера.

Но вы в России вообще дикие улыбается мне со страниц Ромового дневника Хантер Томпсон, у вас либо заштатная газетенка, либо уютный офис в центре города с видом на кремль, то ли дело мы американские писаки из Нью-Йорка, много выпивки, никакой постоянной работы и куча хаотичных передвижений по миру, вот видишь, пока ты там в своей осенней Москве штаны у компьютера протираешь я уже в Пуэрто-Рико, газетка конечно так себе, зато копеечный ром, хочешь выпьем? Хантер улыбается мне, я улыбаюсь ему, правда от выпивки отказываюсь, ром хорош только на жарком побережье Пуэрто-Рико, на этом драном осколке скалы, где неизвестно вернешься ты утром домой или тебя засадят в каталажку из-за 11 долларов и 17 центов.

Пыльно, душно, но пока у тебя в кармане есть карточка прессы ты всегда можешь рассчитывать на бесплатный стакан рома на всех этих фуршетах, что так любят устраивать богатенькие янки, которые строят в Пуэрто-Рико отели. Туризм он такой туризм.
Главное, чтобы тебе было куда положить голову ночью, подушка да жесткая койка в шумной грязной комнатушке вполне подойдут. Журналисты они же такие журналисты, вольные перелетные птицы под завязку накачанные алкоголем и сигаретами, но иногда наступает момент, когда все же хочется остановиться, придержать лошадей. Куда ты летишь Хантер, ты просвистел уже половину своей жизни и снова рвешься в бой. Не унывай, даже, если эта газетенка разорится и в Пуэрто-Рико не останется работы тебя всегда ждут в Нью-Йорке, пока у тебя есть карточка прессы, ну ты понимаешь о чем я, Хантер?..

Он понимает, потягивает ром и подмигивает мне...

Был в моей юности период, когда, бросив университет, я работал на складе сантехники и считал себя писателем. Я жил у университетского друга, которому посчастливилось владеть комнаткой в общежитии. По вечерам мы возвращались с работы, пили, потом шли встречаться с другими университетскими приятелями, обсуждали, смотря с чьими приятелями встречались – моими или его, теорию интертекстуальности или теорию струн, пили, гуляли по ночному Вильнюсу, пили, и где-то под утро заявлялись в круглосуточную пиццерию, где заведующей была моя университетская однокашница, бросившая студенчество ещё раньше меня. На следующее утро всё повторялось. Не помню, чтобы я тогда что-то писал. Это казалось необязательным. Всё казалось необязательным. Секс, деньги, признание – ни за чем этим не стоило гнаться. Оно всё должно было прийти само – если просто продолжать быть собой и позволять жизни случаться. Мы продолжали. Мы шли на работу, возвращались, пили и шли гулять по ночному Вильнюсу… У меня, в итоге, не получилось. Я повзрослел. Ночной Вильнюс – восхитительное место, но всё-таки не Карибы. Живи мы в Пуэрто-Рико, и работай я не на складе, а в любой, самой занюханной газетёнке – уверен, всё сложилось бы по-другому.

А может и нет. Кто знает? В любом случае, воспоминания об этом периоде моей юности нахлынули и постепенно наполняли меня в процессе чтения «Ромового дневника». Пусть Полу Кемпу, главному герою и книжному альтер эго автора, в романе за тридцать, пусть он периодически порывается рассказывать, какой он опытный и всего повидавший, пусть большинство его коллег и случайных приятелей даже старше его – не стоит обманываться. «Ромовый дневник» – не про умудрённый цинизм и безамбициозное существование сбитых или так и не взлетевших лётчиков. Самому Хантеру Томпсону, когда с ним происходили легшие в основу романа события, было чуть больше двадцати и основная работа над романом велась тогда же. «Ромовый дневник» – про юность души, про то состояние, когда жизнь представляется бурной полноводной рекой, по которой, как щепку, несёт человека течением и единственное, что хоть сколько-то от него зависит – как глубоко он будет уходить под воду и как часто он будет всплывать на поверхность. И даже это зависит от него лишь частично.

По сути, наверное, в этом нет ничего нового и уникального. О восхитительной беспредельной внутренней свободе, которую дарует обречённость и неспособность противиться внешним обстоятельствам, писали многие. Разница только в самих обстоятельствах. Для Ремарка это была война. Для Довлатова – советская система, для Керуака – система американская. Но для Томпсона всё это слишком мелко, всё это – войны, политика, экономика – лишь частные проявления трагедии. Не случайно, главная внутренняя трагедия Пола Кемпа посвящена метаниям быта – противоречивым желаниям обзавестись собственным углом, комфортом, машиной и в то же время стремлению оставаться лёгким на подъем бродягой, чьё барахло – две сумки и пишущая машинка. Герои «Ромового дневника» вступают в пассивную борьбу с самой главной, с самой страшной обреченностью – с необходимостью взрослеть. Их пьяный ромовый бунт – за право оставаться вечно молодыми. Карибы уже слишком испорчены Америкой – капиталистами и милитаристами – но всё-таки, если очень захотеть, то Пуэрто-Рико ещё может сойти за остров Нетинебудет. Главное – не трезветь. Никогда не трезветь. Удивительно, как Джонни Депп – друг Хантера Томпсона, патентованный исполнитель всех его альтер эго в кино – проложил мост между двумя этими островами, сыграв cэра Джеймса Барри за несколько лет до роли Пола Кемпа.

«Ромовый дневник» – пожалуй, не самый интересный роман, не самый глубокий роман и даже не самый бунтарский роман. Это роман начинающего молодого писателя о молодости, о взрослении, о принуждении к конформизму. Он не хуже тысяч других подобных романов, но, пожалуй, и не лучше многих из них. Возможно, главная особенность «Ромового дневника» – последующая биография его автора, как мало ни ценившего свою душу, так и не продавшую её за яхту и прочие блага взрослого мира. Доказавшего, что всё-таки можно не взрослеть. И не только на Карибах.

Здравствуй, дорогой дневник!

У меня все отлично,я продолжаю вполне успешно разбивать в мелкие клочки жизни журналистов, поддавшихся на рекламные картинки о Карибах. Белый песочек, бирюзовый океан, кокосовые пальмы и легкий бриз, развевающий их листья служат мне хорошую службу -все слетаются на них как мухи на мед, а тут их встречаю я и понесло-о-о-ось - ночи в замызганных душных комнатушках, секс, драки, грязь, алко-карнавалы, долги, аресты и даже без убийств не обходится. Слабаки разлетаются от этого во все стороны, как крошки льда от молоточка, но зато те, кто выдерживают такой темп, остаются привязанными ко мне навсегда.
То есть, как ты уже понял, скучать мне не приходится. Хотя, если честно, иногда становится не по себе, когда подумаешь, что вся мерзость, что творится вокруг - во многом моя вина, но что поделать, c'est la vie. Не стоит на этом зацикливаться, ведь вечеринка продолжает и мне надо бежать, если я не хочу упустить не минуты!

Твой ром.