Норма

На лето в городке провинциальном остановился, так что пишу вам из самой, так сказать, глубинки российской. На огороде у бабушки уже малинка с клубничкой поспели, огурчики подрастают. У неё там тихо, хорошо, птички ютятся в витиеватых узорах ветвей, приляжешь неподалеку на травку с томиком Блока в руках, и прямо душа золотится. Помните, как там было?

«Чуждый край незнакомого счастья
Мне открыли объятия те,
И звенели, спадая, запястья
Громче, чем в моей нищей мечте»

Ну, да оставим поэзию, нам, трудящимся людям, не до неё. Недавно такой инцидент был, представьте себе, Владимир Георгиевич, норму просроченную продали. Никто, конечно, не отравился, и слава Богу, но ведь до чего опустились, сволочи, товары первостепенной важности - просроченными продают. Ещё навезли всего в свои магазины, все полки нормой забиты, вот фиолетовая, в блестящей упаковочке, дорогая, из Америки (у меня подруга денег не жалеет, только такую и берет, родители у неё о-го-го, богатые), а нам-то, бедным то людям, что брать? Оно, правда, полки нормой до отказа забиты, а посмотришь, то цена кусается, то упаковка неприглядная слишком, отвращает. Словом - глаза разбегаются, товара полно, а взять нечего. Ну и приходится брать, что придется. А товара много, он и портиться у них, так и получается. Недавно по телевизору видели, норму из пластмассы сделали, или ещё из какого-то дерьма. А продавали как натуральную. Скоты они натуральные, вот они кто! Зато как они эту свою норму рекламировали, самого Татарского наняли, а что толку то, если товар подделка? Они бы так о качестве продукции беспокоились, как о рекламе. Политиканы-коммунисты бунтуют, мол, «Голосуйте за нас! Вернем советскую норму!!!». Брешут, как думаете? По мне так что те, что эти, всё шваль подзаборная. Ну да ладно, это всё житейское, глас народа, так сказать, во мне проснулся, и буянит с утра пораньше.

Я злой то такой почему? Трагические известия о судьбе друга моего старого дошли. Человек неглупый был, патриотом был искренним. Вы, Владимир Георгиевич, не думайте, это не пустословство какое-нибудь, как сейчас принято. Патриотизм, это ведь не гордость и не переживания за судьбу отчизны своей, это ведь, прежде всего - действия, поступки и маленькие подвиги. Может и маленькие - но Великие! Народ агитировал за бойкот выборов, статьи рассудительные писал, митинги собирал, петиции всякого толка организовывал. Всей душой за Родину стоял! И, в общем, до того патриотом был, что у него на сердце орёл двуглавый нарисовался. Врачи говорили - вырезать надо, пока поздно не стало. А он отказывался всё. Говорили ему, погубит это тебя, а он на своём настоял, мол, сердце болит, а душу согревает. В конце концов, дело в спецслужбы коим-то образом просочилось. Ворвались ночью в его квартирку захудалую, жену с ребенком разбудили, двое в форме предъявили ему, мол:

- Где ты, одиночество, у двери - не приближайся, не говори.

• Выкинь жизнь и малейший свет, это боль и муки сильнее нет, - мужчина в форме запнулся, но тут же оправился и добавил. - И раскается только тишина, уж она-то точно тебе отдана.
• Верни нам сердце, оставь печаль.
• Снова разгорится в душе свеча!

  Ну, он и отдал им сердце своё патриотическое. Они окно открыли, и выбросили сердечко его бьющееся куда подальше, на дорогу. А когда уезжали, машиной ещё проехались пару раз, чтобы не подобрать было. Товарищ мой всё это видел, не выдержал и зарыдал. Жена его успокоила, и они пошли спать. Утром проснулся как ни в чем ни бывало. Всё-таки, страх интересные штуки с человеком проворачивает. Теперь ходит он, бессердечный, на митинги той партии, ярым противником которой он был раньше (патриотом он всё-таки остался).

  Ах да, Владимир Георгиевич, совсем забыл о, собственно, поводе, по которому решился вам написать. Книжку вашу прочитал, «Норма» называется. Местами смеялся, местами недоумевал и разочаровывался. Но всё же, не зависимо от формы, книжка ваша, несомненно, хороша. Однако есть у меня к вам претензия, вернее, к издателям вашим. Я за книжку эту четыреста с лишним рублей заплатил, спрашивается за что? Чуть ли не половина книги - набор бессвязной зауми, несуществующих слов и случайно набранных букв. Обидно, обидно. Так что при первой же возможности, Владимир Георгиевич, вы обязаны вернуть мне хотя бы сто рублей. Дело принципа! Нельзя в запечатанной из-за брани книге продавать покупателю то, что он сам может прекрасно напечатать на компьютере, это кощунственно! Ну да ладно, это во мне жадность и положение бедствующего студента говорят.

  Владимир Георгиевич, больше всего похвалить вас хочется за третью и восьмую части романа. Поверхностно рассуждать я могу о каждой из частей, но ведь куда интереснее излагать интересные, даже слегка отвлеченные мысли, чем сворой эпитетов закидывать каждую страничку вашей книжечки (а более интересные мысли вызваны или подкреплены именно третьей и восьмой частью).

  Понимаете, Владимир Георгиевич, мне кажется, что некоторые вещи созданы для того, чтобы сгинуть. Нужно быть самоуверенным болваном, что бы утверждать, что рукописи не горят. Любителям Кафки просто-напросто повезло, что его рукописи не были сожжены. А что, если они были бы сожжены? А как же люди, у которых вообще нет друзей, которым можно было бы доверить уничтожение рукописей? Эти люди сами сожгут свои творения. Есть множество примеров того, что рукописи якобы не горят, однако откуда нам знать, сколько рукописей было сожжено, утрачено, потеряно, уничтожено, сколько великих трудов потерялось, погибло в беспощадном лабиринте человеческой истории? В моих словах много пафоса, но поверьте, всё именно так и обстоит. На самом деле, рукописи горят, горят холодным огнем, от него не согреешься, только руки дрожать начинают от такого пламени. А знаете, кто его разжигает? Люди, которые присвоили время себя. Я вижу, вы не очень понимаете, о чем я. Но ваша третья часть, один из её, как бы это сказать, смысловых пластов, он ведь именно об этом! Наше наследие, наша история, наша культура - коверкаются и перечеркиваются слабохарактерными писателями и их соратниками (не подумайте чего плохого, я не про вас сейчас говорю, Владимир Георгиевич). Но ведь писатель не станет врать? Ведь если в ложь верят как в правду - она становится правдой (знаменитая формула нашего английского брата в действии: 2+2 = 5). Так и получается, что всё нравится, но скучно - значит, вычеркнем, перепишем. А там где ужас и террор - там сомнем в кулак да выбросим куда подальше. Так всем нравится, и писателям, и их сотоварищам, и народу нравится, просто они не понимают, что им это нравится (если бы они хоть что-нибудь понимали, стали бы они жить именно так, как живут?). И все эти люди, всё человеческое стадо все они присваивают время себе, думая, что оно действительно им принадлежит. Вы меня простите, Владимир Георгиевич, что слогом сбивчивым и корявым пишу, я ведь только начинающий в этом деле, да и писать устал уже. Но, надеюсь, вы меня поняли. Многие вещи просто не дошли до нас, они выброшены или исковерканы. Я прямо сейчас вижу, как умирает поэтическое наследие Дягилевой, Башлачева, или, например, Губанова. Как наша интеллигенция не пытается защитить бедного Башлачева от забвения, всё как слону дробина, а про остальных упомянутых и говорить нечего, не будет ни годовщин, ни почестей. Забудут их, всех забудут. Никому не нужно это, кроме меня, горемычного...

  Знаете, Владимир Георгиевич, я готов простить вам те сто рублей, которые просил у вас ранее. В восьмой части, практически полностью состоящей из конструктивного диалога, диалога как такового нет. В этом гений вашей зауми! Но позвольте мне начать издалека. Сейчас вот читаю "Священные монстры" Эдички Лимонова, нашего общего знакомого. В эссе о Фрейде, он излагает одну интересную мысль, якобы, есть литература до Фрейда (нравоучительная, сдержанная, опасающаяся темы секса), и есть литература после Фрейда (жесткая, правдивая, ставящая все пороки человеческие на свои места). С Лимоновым, порой, трудно согласиться, но порой, с ним трудно спорить. Но факт в том, что, если благодаря Фрейду литература перешла на новый уровень, значит, литература на один уровень ближе к концу игры. Я хочу констатировать один ужасающий, даже шокирующий факт. Литература - исчерпала себя. Поверьте, я сам не хочу мириться с этим, но так оно и есть, во всяком случае, всё сводится именно к этому. Ничто не бессмертно, судить о бессмертии может только бессмертный, а я таких людей ещё не встречал. Все мы смертны, и литература создана такими же смертными как мы, значит, вполне вероятно, что и литература является смертной. Вы же сами это показали! Разрушив диалог, оставив только действия персонажей, вы сделали пустоту ощутимой, уничтожили идею и смысл, в итоге воссоздав их в безыдейности и бессмысленности. Литература исчерпала сама себя, осталось только сплошное и громоздкое Ничего. Остались только герои и действия, а за ними, либо пустота, либо уже было, уже видели, уже читали. Вот товарищ наш, Прилепин, книжку недавно новую написал, всё бы хорошо, читабельно, интересно, однако сама по себе идея (что от одного события, может измениться вся будущая жизнь) уже была в фильме «Господин Никто» 2009-го года (даже первая сцена из романа, где ребенок бежит вдоль вокзала за уезжающим отцом - практически идентична сцене из фильма, меняются только декорации). Что нам осталось? Переработка уже созданных смыслов, исторические романы, анализ, фантазии и аллюзии на тему современного общества, новых тенденций и порядков? Да, это всё, что нам осталось. Можно менять декорации, места действия, играть с языковыми приёмами (что у вас, Владимир Георгиевич, надо заметить, неплохо получается в ваших последних книжках). Но ведь рано или поздно и это наскучит! Проработкой героев уже никого не удивишь, максимум что можно сделать с психологизмом - поместить его на второй план (а для вас, Владимир Георгиевич, он вообще оказался ненужным хламом). Даже беспорядочные фантазии господина Пелевина вызывают только скуку и дежавю. Литературы стало настолько много, что уже и не знаешь, за что бы взяться, везде что-то похожее. Вывод таков, нам остается только паопаоп щешнщешн ажпапалд, не больше. Ну, хватит воды лить, наверное. У меня в принципе всё.

  Спасибо за внимание и терпение, достопочтенный мой Владимир Георгиевич.

  С уважением, Максим Мотылёв.

• 07. 2016.

• Чё там? - спросил голос из трубки.
• За Мотылёвым этим присмотр нужен, - ответил Соколов, выбрасывая бумажный шарик в мусорный бачок. - А так ху*ня.

Глядя на дату написания "романа" (с 1979 по 1983 г), я вполне ожидал, что это будет такой же бессмысленный ад говна и ампутации, как в "Сердцах четырех", но, слава Джабудде, я ошибся.

"Норма" Сорокина, по сути - антикоммунистический памфлет в восьми частях, где Владимир Георгиевич нещадно проехался своим постмодернистским катком абсурда по жизни в СССР.

Каждая глава отличается от последующей, например, если в первой главе мы видим плеяду вполне правдоподобных житейских ситуаций, связанных между собой только одной деталью - нормой (брикетик с которой обязателен для употребления всеми гражданами, достигшими совершеннолетия), то в дальнейших главах читателю предоставляется огромный ассортимент "блюд" на любой вкус: тут вам и блестящий закос под русскую классику, и измывательство над русскими поэтами(которое он продолжит в своем "Голубом сале"), и сюрреалистичные коллажи с использованием стихов советских поэтов - вплоть до эпистолярного жанра.

В общем - несмотря на утомительность некоторых фрагментов, Сорокин меня приятно удивил, и как ни странно, местами даже рассмешил. Эдакая турбо-хармсовщина.

Оценка: 4\5

Я с осторожностью приступал к чтению Сорокина. Все-таки очень уж неоднозначный автор: кто-то его нахваливает, кто-то напротив поливает помоями. Однако все читатели сходятся в одном: творчество Сорокина - это эпатаж, эксперимент и экзальтация. 

«Норма» - первое крупное произведение автора. Написанное в период с 1979 по 1983, оно долгое время распространялась в самиздате, и официально было опубликовано в 1994 году. Назвать «Норму» романом можно будет только с оговоркой: композиция произведения представляет собой многоструктурное наслоение вложенных друг в друга разножанровых текстов, окольцованных одним событием - арестом гражданина Бориса Владимировича Гусева в связи с подозрением в хранении литературы, грозящей угрозе безопасности страны. Помимо «Архипелага ГУЛАГ» Солженицына сотрудники КГБ обнаруживают у Гусева неизвестную рукопись неопределенного содержания - «Норма». Эта рукопись и становится основным текстом «романа». Восемь частей представляют собой абсолютно отличные друг от друга как по форме так и по содержанию кусочки, объединенные общим мотивом - сатиризацией над реалиями социалистического режима и деконструкцией советской действительности. Под опалу Сорокина попадает как конформистские обыватели, так и официальная, ангажированная литература. Гротескные образы, подробные скатологические и капрофильские описания, кровавая жестокость и государственное насилие - все это преподносится в вычурном обрамлении черного юмора. Абсолютно невразумительная глоссолалия соседствуют здесь с умелыми подражаниями русской классике. Мерзостные испражнения и тухлеюший трупный запах - с романтической ностальгией в духе «Темных аллей». Этот действительно талантливо написанный роман  может напугать, удивить и застать врасплох своими странными выходками. Например, вторая часть романа представляет собой текст, сплошь состоящий из строчек с двумя словами, одно из которых - различные грамматические формы слова «нормальный». Почти на пятидесяти страницах таким образом описывается своеобразная «биография» одного советского гражданина, у которого все в жизни «нормально». 

«Норма» становится метафорой жизни советских людей, их новым лозунгом и одновременно орудием государственной пропаганды. «Нормальная норма» - совершенно лишенная смысла тавтология преобразуется в романе Сорокина в мировоззренческий ориентир целого поколения людей - если всем по норме, то у всех все в норме. 

Тут тяжело не заспойлерить.

В первой части во множестве разрозненных рассказов - бытовые эпизоды из советской жизни. Несколько странные (если рассматривать вне контекста) социальные практики персонажей объединены темой обязательности потребления в пищу некоторого продукта, именуемого нормой. Что, в принципе, никак не противоречит общей абсурдности поведения этих людей (опять же, если смотреть вне контекста). Мне, как человеку, родившемуся уже после написания книги, некоторые моменты должны бы быть немного непонятны, но, судя по всему, общий социальный контекст за 45 лет не сильно изменился. Совершенно ненормальны в этом контексте только недалекая лесбиянка и убийца с заячьей губой, хотя в отношении нашего восприятия Нормы - они-то как раз и есть самые нормальные. Ну еще пацан и дед - но с них-то взятки гладки. Забавно, что в геометрии нормально - это как раз перпендикулярно основному направлению, как у этих чудаков. В целом скучновато, но идея прикольная, оно только ради идеи стоило написать.

Дальше другие истории идут, повеселее.

Выглядит так, как будто Сорокин под прикрытием сатиры на советское общество тонко троллит антисоветский габитус. Такой прием встречается позже у Пелевина, но (в каком там, 79 году?) это реально неожиданно, плюс, у Пелевина грубо - в лоб. Вообще, во время чтения, у меня складывалось впечатление, что это относительно новый роман - я когда посмотрел дату написания, немного опешил. Чувак нормально сечёт для своего времени!

Больше всего мне (после Мартина Алексеевича, конечно) понравилась последняя часть, представляющая язык, как самостоятельный организм, набор правил, в матрицу которого, кого не впихни, все складно получается. Так что эти вот критики-докладчики вместо субъектов общения превращаются в материал, насекомых, посредством которых язык живет. Там ведь не важно, какой конкретно муравей что делает, любого можно заменить, а смысл - не поменяется. А смысла-то на самом деле и нет!

Решила познакомиться с распиаренным многими блогерами писателем - Сорокиным. Сказать, что я в а**е - не сказать ничего.

Одна из немногих книг, которые я даже не дочитала до конца. Просто не смогла, читала через силу и считала страницы.

Половина книги - издевательство над русским языком в чистом виде. Одно слово на страницу,  несуществующие слова (просто сочетания букв типа вдзе, тьцб) - именно этого я и ждала, спасибо.

Поток бреда от автора в тексте а-ля "Как должна выражаться любовь к Родине? Давайте просто мужчина кончит в почву". Гений, нет слов.

Если хотите произведение от "патриота" нашей просторной и необъятной и любите смакование моментов с поеданием фекалий - читайте.

По мне, мерзость и грязь. Автор не зашёл от слова совсем, продолжать знакомство с" писателем" точно не буду.

С Сорокиным оно как, например, с Пелевиным. Ты либо ловишь эту волну и попадаешь в нее, либо мимо. И тут уж можно хаять, ругать, не понимать, от этого ругать еще сильнее. Но кто тут дурак не совсем ясно, писатель или читатель. Или ясно, но мы секретов расскрывать не будем))
Мне Сорокин зашёл еще с момента знакомства через доктора Гарина. Это было странно, необычно, нелогично и удивительно. Потом была пара попыток слушать Сорокина. Но нет. Его могу принимать только визуально.
Норма это салат из стёба, иронии, самобичевания, любви к родине и ненависти к ней по этой же причине. Сорокин невозможен и от этого особенно любим.

Странные у меня отношения с Сорокиным. Каждый раз, оканчивая читать его книгу, я говорю себе, что это последнее, что читаю у него. Но каждый раз снова берусь за очередное его нечто. И уважаю его, и бесит он меня одновременно.
А он того и хотел, конечно же. Понятно, что ему наплевать, что нам, читателям, едва ли доставит удовольствие это чтение. Что нам будет неприятно. Ему наплевать, интересно ли нам вообще.
Меня не смутит гадостями, и постмодернизм, как жанр, вполне имеет права на существование, хотя уже и исчерпал себя. Но вот чего тут явно не хватило - чувства умеренности (хотя, да, умеренность=норма, и плевал он на неё лишний раз именно этим), но в подобном жанре каждая деталь, каждое слово должно быть для чего-нибудь, а не просто так. А здесь явно много лишнего, не несущего никакой смысловой нагрузки буквенного мусора.
Начинаешь читать - всё легко. Бытовые зарисовки про обычных людей. Они встречаются с друзьями, дерутся, занимаются сексом, работают, готовят еду... и, в числе прочих продуктов едят некую "норму", им выданную. Сначала читатель и не поймёт, что это такое. Можно поначалу подумать о хлебе. Хотя, я-то знал заранее, что они едят). Проблема не в этом. Как читатель, ты инстинктивно ищешь логику, пытаешься нащупать единую линию, героев, и всё ждёшь, что разрозненные отрывки как-то между собою свяжутся. Не связываются. Их всё больше и больше - один за другим идут они. В каждом новые люди. Что такое норма - уже все догадались. Но автор лепит еще и еще историй. Уже ненужных. Читать уже и не хочешь, так как думаешь, что вот такой будет вся книга. Но тут - начинается что-то другое. Чья-то жизнь, описанная столбиком существительных - каждое с прилагательным "нормальный" (читай - говёный?), как следует из предыдущей части. Ладно, это легко было читать, это я стерпел, даже заценил, что в этом есть оригинальность. Но это оригинальность, не отмеченная особо литературным мастерством.
И тут начинается как раз демонстрация самого классического литературного мастерства. Рассказ про потомка Тютчева написан красиво и даже трогательно. В атмосфере русской тоски, осени, запустения. И тут каждый скажет - о, да ты умеешь таки писать, чувак! Что же до этого дурака валял? Если рассматривать сей рассказ отдельно, в глубоком вакууме, он отличный, душевный, великолепно стилизованный. Но когда ты знаешь, что это Сорокин, то невольно ждёшь подвоха. И вообще, всё равно видишь за текстом какой-то скрытый стёб. Хотя он ни в чём как будто не выражается. Просто ты помнишь - это Сорокин.
Дальше - переход. Это просто чей-то рассказ. Какого-то очередного невнятного героя. И вот вам - следующий. Про ферму. Жесткий, почти реалистичный, пока не поймёшь, что на ферме-то не коровы и не свиньи...
Потом вас ждут 12 коротких стихов на каждый месяц года. Разные, стёбные. Это кто-то и заценит.
Письма. Обычные записки дачника в начале. Они быстро начинают казаться нудными. Ну потом у нашего дачника-ветерана едет крыша. Если письма сначала хоть вежливые, то потом появляется все больше агрессии, сначала на каких-то родственников, а потом и на самого Мартина Алексеевича, все больше грамматических ошибок, а потом... потом и вовсе мы видим набор даже не слов, а букв, который, конечно же, никто никогда не читал. Может, особо одарённые читателя попробуют найти там какую-то шифровку, но там её нет. Просто мусор. А я подумал сразу, что это глюк какой-то))) Поломался смартфон? Нет. Это так надо. Автор очевидно просто хаотично бил по кнопкам, пока ему не надоело.
Дальше - просто короткие лозунги. Но легко и быстро прочитываемые. Передышка, считайте.
Ну и наконец - бред про каких-то журналистов, работающих в редакции. Это даже комментировать отказываюсь. Не поверю, что хоть кто-то продирался через этот бред. Русские человеческие слова среди набора букв проскальзывают и по ним надо, как я понял, восстановить смысл. У меня на это терпения не хватило.
Ну и дальше - никакого вывода. Никакой мысли, которая хоть как-то соединила бы разностильные, разрозненные части. Вот вам, что называется, подавитесь. Я и подавился. Это даже для Сорокина слишком. Те, другие были хоть написаны человеческими словами.
Хотя, я для себя ещё одну книгу его наметил). Дух протеста и эксперименты я всегда уважал. Так что, хейтить автора никак не буду. Он умеет писать, он чередует легко и тяжело читаемые фрагменты, высокий изысканный стиль и быдляцкий. Он жестко прикалывается над нами, читателями. Троллит, играется. И даже знакомых уже довольно хорошо с его творчеством, каждый раз оставляет в дураках.