Собрание сочинений в четырех томах. Том 3. 62. Модель для сборки. Рассказы

Казалось бы простейшая операция по удалению аппендицита и закончилась смертью. А будь сиделкой не Кора, а например, Мария, остался бы паренек жив?
Тяжело было читать. Не текст, а поток сознания. Не сразу разберешь, где паренек рассказывает и его мысли, где его мать, где Кора... Но к концу рассказа все тяжелее и тяжелее было читать. И уже не из-за манеры изложения, а из-за описанного - сердце прямо сжималось... так жаль... так жаль... Это судьба или врачебная ошибка/халатность или тогдашняя медицина виновата?..

Если бы я писал такую книгу, стандартные формы поведения (включая самые необычные, позволим себе и такую роскошь) невозможно было бы объяснить при помощи обычного психологического инструментария. Действующие лица выглядели бы больными или попросту идиотами. Дело не в том, что они оказались бы неспособными к обычным challenge and response: любви, ревности, состраданию со всеми вытекающими из этого последствиями, а просто в них то, что homo sapiens хранит в сублиминальной области, с трудом пробивало бы себе путь, как если бы третий глаз стал напряженно смотреть из-под лобовой кости.
Хулио Кортасар, "Игра в классики", глава 62

Хулио Кортасар любит странных героев (предпочитаю это определение более резким "больные" и "идиоты"), он собирает их по одному, сводит в компанию, "зону" - одиночество к одиночеству, а потом рассеивает по Европе, заставляя читателя кидаться из одной головы в другую, от одного потока сознания к следующему. При этом все они - одно лицо, все они (Элен, дикари, Марраст, даже улитка Освальд) - Кортасар, хотя самый явный - это Хуан, конечно, переводчик, мотающийся между ЮНЕСКО и Женевскими конференциями, ах, как близко.

Более точное название невозможно - это не роман, это действительно модель для сборки. Гибкая, нелинейная структура во всем - от сюжета (что в общем не сложно и уже не удивляет) до самого повествования (то, что начинается, как описание автором номера в Лондонской гостинице и парочки героев, терзающихся тем, что случилось у красных домов, перерастает в мою тоску от того, что ничего нельзя исправить, что мы были так счастливы, пока не, а теперь Марраст бродит по номеру, поглядывая на меня, и рассказывает про музей и анонимных невротиков, лишь бы заполнить паузу, а мне остается только рисовать пятьдесят второго гномика), благодаря чему роман хочется прочитать на одном дыхании, не отрываясь и все время ускоряя темп.
Гибкость самой реальности - где пролегает грань, отделяющая настоящую Вену/Париж/Лондон от неведомого города, где пролегает грань между переездом из отеля в отель и ночным блужданием вслед за графиней Мартой? Ведь этой дивной компании даже сны снятся общие, одни на двоих/троих/и так далее. Не зря же в начале сам Кортасар уточняет:"география, расположение станций метро, свобода, психология, куклы и время явно перестают быть тем, чем они были". Я бы даже не назвала это магическим реализмом - здесь нужно придумывать какой-то совершенно другой термин, потому что магии нет, если только не рассматривать магию слов, магию эмоций, магию человеческого сознания.
Гибкость происходящего, которое, как ветка ивы, гнется в обе стороны (можно объяснить так, а можно этак) и оставляет тьму вопросов.

Вообще, у поклонников и представителей магического реализма часто проглядывается один, с моей точки зрения, недостаток - они воспринимают происходящее предельно серьезно, драматично, чего совершенно нет здесь. Это не просто ирреальность, не просто абсурд, но еще и удивительная кривобокая ирония, усмешка, несколько раз искаженная зеркалами в комнате смеха. Ситуация с анонимными невротиками и картиной - это же феерия от начала до конца. Хотя не сомневаюсь, что какая-нибудь сколопендра назовет ее глупой. Ну так, а чего вы хотели от "больных" и "идиотов"?..

Кто из нас не стоял в пробке? Пожалуй, все. А пробке, которая длится дней 5? Едва ли...
Эта пробка началась в воскресенье, когда отдыхающие решили вернуться в Париж. И тут пробка. Эка невидаль! Но прошел вечер - и ничего, потом ночь - и ещё день, а машины проехали метров 100, может чуть больше. Пришла вторая ночь. И снова день. В какой-то момент я уже перестала считать дни и ночи. Слухи по пробке ходили самые невероятные - то самолёт на шоссе упал, то много-много машин столкнулись, то асфальт меняют. Однако - всё ложь. Но человеку помимо слухов нужно воду и еду, а где их брать, если рядом нет магазинов? Так люди вынуждены сплачиваться, чтобы добыть пропитание. В те дни погода менялась от резкой жары до легкого холода и снегопада. Люди выживали, как могли. Что удивительно, особых подлецов там не было. То ли автор нас пожалел, то ли они не стали лишний раз светиться.
Кортасар в кои-то веки в данном рассказе практически не прибегает к магическому реализму и так характерной для него двойственности. Тут в целом все просто и понятно. Вот пробка - надо выжить. Люди сами организуются, сами добывают еду, совместно заботятся о детях и больных, совместно спасаются от непогоды. Но всё меняется, когда кончается пробка...

Сюжет рассказа весьма прост и незамысловат. Пятнадцатилетний Пабло попадает в больницу с аппендицитом (не приятная, но в целом рядовая ситуация!). Одной из сиделок, которая ухаживает за ним, стала молоденькая медсестра сеньорита Кора. Между ними завязываются несколько странные отношения - то ли любовь, то ли дружба. Мальчика и тошнит при ней после операции, и уколы она ему делает. Не осталось никаких тайн.
Стоит отметить, что в произведении три рассказчика — мальчик, его мать и молодая сиделка по имени Кора. Однако понимаешь это не вдруг, а прочитав пару страниц текста. Да и переход между рассказчиками не как не обозначен. Вот только говорил Пабло, и в этом же абзаце - Кора. Влюблённость Пабло в сеньориту Кору меняет внутренний мир всех участников этой маленькой больничной драмы.
Помимо первой любви в рассказе также затрагиваются темы мужества, врачебного долга и переживаний матери за своего сына.

Это тот случай, когда с первого раза ничего не понятно. Ни место действия, ни время действия, ни даже век. То Париж, то Буэнос-Айрес, то война с прусаками, то бомба над Хиросимой.
Однако позднее приходит осознание, что рассказчик проживает две жизни. Одна из них — зимний богемный Париж, полный удовольствий, красивых доступных женщин, свободы и страха перед серийным убийцей, который охотится на женщин лёгкого поведения. «Настоящая» жизнь героя проходит в жарком Буэнос-Айресе. Так, выходя с работы, он отправляется в другой город, другую страну, другое время года и даже другую эпоху. В рассказе переплетаются два хронотопа: Буэнос-Айрес 1940-х и Париж 1870-х. Точкой перехода из одной реальности в другую являются крытые галереи, пассажи — места сосредоточения роскоши и соблазна.
Два разных мира объединяет безымянный рассказчик, который пытается найти себя, найти опору в жизни, хотя бы в одном из миров.

Рассказ входит в сборник Все огни - огонь , который состоит из 8 произведений, 5 из них уже прочитаны. И на данный момент это самое слабое и наименее интересное произведение.
Условное настоящее (для нас же – далекое прошлое). Некто Райс, томясь от скуки в осеннем Лондоне, в конце недели забрел на Олдвич и вошел в театр. Зачем и почему он это сделал – остается загадкой. Первый акт был весьма слаб. Наш герой уже собирался уходить, но произошло нечто совершенно абсурдное. Некий человек в сером костюме подошел к его креслу и вежливо, чуть слышным голосом пригласил проследовать за кулисы. Первая мысль была – наверное, проходит опрос по поводу пьесы, уж я то выложу все на чистоту. Но не тут-то было! На него напяливают парик и очки, а потом – отправляют на сцену! Вот это поворот! Райсу дозволено делать практически что угодно. И, представьте себе, он пытается играть! И даже неплохо получается. Наш герой играет мужа Эвы, которая не верна ему. Однако актриса отчего-то слишком грустна, а из всех реплик у нее - Не дай им меня убить. Чтобы значили эти слова? Ответа мы не находим.
В итоге Райс играет два акта, а перед финальным его просто выкинули на улицу. Вот же наглость! Но он парень не промах, взял и вернулся в зал. Билет же есть. И вот – последний акт! Что-то должно случиться. И что это большого труда не составить догадаться. Только Райсу от этого не легче, он мог предотвратить это событие, но ровным счетом ничего не сделал. А теперь он вынужден бежать. Вместе с ним бежит и актер, который играл роль Джона Хауэлла. Куда и от кого они бегут Кортасар решил не сообщать. Ясно одно – только побег способен сохранить жизнь нагим героям. Смогут ли они убежать достаточно далеко?
Я пыталась осмыслить суть рассказа. Зарисовка из деятельности спецслужб? Слепая игра случая, которая решает, кому жить, а кому умереть? Так и не пришла к окончательному мнению.

С творчеством Кортасара знакома мало. В университетские годы читала 62. Модель для сборки и Игра в классики , позднее прочитала повесть Экзамен . Немного, но эти произведения дают представление о творчестве автора. Читать его не просто, ведь много недомолвок, много что убрано в подтекст. Догадывалась, что у писателя должны быть и рассказы, но дошла до них только благодаря Литературному турниру.
Вот кажется – рассказ, малая литературная форма. Что в ней можно ТАКОГО сказать, что будешь месяц размышлять? Но именно в этом рассказе Кортасару это мастерски удалось. Древний Рим, неназванная провинция. Проконсул с женой присутствует на гладиаторском бое, один из участников которого, скорее всего, ее любовник. Даже если и не любовник, то она не прочь с ним возлечь. Сдается мне, что она меняла любовников как перчатки, а муж-проконсул это терпел. Наше время (рассказ написан в 1966 году). Жанна звонит своему мужу Ролану, чтобы сообщить, что от нее только что ушла Соня. Как оказалось, любовница мужа. Что связывает эти две столь разные истории? Неверность супругов? Да, но не только. Их можно рассматривать как историю перерождения душ (изменники и супруги), между которыми существует кармическая зависимость, а также реалистическое изображение мысли о том, что люди разных стран и эпох — одни и те же, что человек — это всегда человек, мысли и поступки римлянина не сильно отличаются от мыслей и поступков жителей 20 века. Отсюда и цикличность истории.
Отдельно хочу отметить композиционные особенности рассказа. Две истории так плотно переплетены друг с другом, что часто в рамках одного абзаца мы читаем что-то из одной и что-то из другой истории. Слова и поступки героев разных эпох как будто зеркальны.
Выше всяких похвал описание гладиаторского поединка. Такое ощущение, что всё происходит на расстоянии вытянутой руки от тебя. Завораживающе!

Жил-был некто Марини, был стюартом на самолете, летал из Рима в Тегеран и обратно. И прекрасно себя чувствовал. И вот однажды как гром среди ясного неба он увидел в иллюминаторе его - ОСТРОВ. Золотистая черепаха. С тех пор герой потерял отдых и сон, каждый рейс, пролетая над этим островов ровно в полдень, мечтал, как будет там отдыхать. Как оказалось, это остров Ксирос. Один из немногих греческих островов, куда ещё не добрались туристы. Три раза в неделю - по понедельникам, четвергам и субботам (а два раза в месяц и по воскресеньям) Марини только и думал, что об этом острове.
Долго откладывал деньги, что-то копил, что-то занимал, и вот она мечта - отпуск! Марини купается в море, ловит вместе с местными рыбаками рыбу, бродит по пляжу и, кажется, готов остаться здесь навсегда. Вот она - жизнь во всей своей полноте. Но тут - авиакатастрофа. Тот самолет, на котором он летал, потерпел крушение как раз над островом. Что это? Знак свыше о том, что не стоит Марини оставаться на острове? Или знак того, что Бог уберег его от смерти ради важных дел?

-- Мне приснился только этот, - сказал Оливейра.
Но сон еще не самое страшное. Самое страшное то, что называется пробуждением……….
А тебе не кажится, что на самом деле я сплю как раз сейчас и вижу сон.
-- Стобой не бывало, чтобы ты проснулся с четким ощущением, что в этот самый момент и начинается невероятное заблуждение?
--Именно в таком заблуждении, - сказал Этьен, - я пишу замечательные картины, и мне безразлично, кто я – бабочка или Ру-Мунчу.
«Игра в классики» Х.Кортасар
Впечатляющий роман от Хулио, мне и моему соседу он пришел по вкусу, мы много часов провели вместе, втроем, я, мой сосед, и Хулио, гуляя по набережной с высокими бордюрами, мы говорили только о нем. Город принял нас, а мы приняли его, и, вот роман поставлен на полку, а мысли остались в комнате отеля, где бродит с фонарем фрау Марта, и, на полу лежит разбитая кукла Окса. О чем, спросите вы этот уникальный роман? Но, увы я не смогу дать четкий ответ на этот вопрос, да и нет смысла искать его, там, где его нет. В романе нет логических связей, есть только особенности: луковичное растение «Безвременник» (Hermodactylis tuberoses), которое держит в руках изображенный на полотне доктор Лайсонс, возле которого идут столпотворения анонимных невротиков, он весь пропитан абсурдом, в нем нет времени, границ и пространства, он как бы есть, и, его нет. Читая роман без всякого намерения, включаешься в глубинные процессы мысли самого автора и наоборот, и таким образом возникают цепные реакции расщепления и преобразования картины в целом. Это и натолкнуло Кортасара на создание, даже можно сказать, на продолжение, начатое в «классиках»:
«Задумывая книгу в виде разрозненных записей, я пришёл к тому что: «химия, электромагнетизм, таинственные потоки живой материи – все это, как ни странно, вызывает в памяти понятие маны: таким образом, за пределами социального поведения можно было бы предположить взаимодействия иной природы, подобное взаимодействию бильярдных шаров, которыми кто-то играет, драма без Эдипа, без Федры, драма безличная, поскольку сознание и страсти персонажей оказываются вовлеченными лишь a posteriori. Как если бы сублиминальные слои сами завязывали и развязывали клубок отношений между участниками драмы»
Это и есть тот магнит, который из поколения в поколение притягивает читателя к его книгам. Да, Кортасар не прост, многие не смогли осилить его книги, а все, потому что искали в них смысл, а он играл с нами, просто надо принять его правила.
«Город не требовал объяснения, он был: он возник однажды во время разговора в «зоне», и, хотя первым принес новости из города мой сосед, вопрос о том, побывал ты или не побывал в городе, стал делом самым обычным для нас всех, кроме Сухого Листика»
Джазовый, раскованный и свободный от форм он играет в нескольких тональностях, вот вступает сакс, слаженное взаимодействие дыхания, языка, губ, пальцев рук, что приводит к романтическо-магическому повествованию, труба по праву, хранит душу романа, которой выступает драма, бас придает ему ритм, а драм отбивает звук сердца. Кортасар виртуозный исполнитель и мастер пера, под его музыку слов происходит сборка формы восприятия, и ты сам становишься частью этой формы или экзистенциального бытия.
Сначала я прочитал «Игру в классики» и не смог понять, почему Кортасара относят к жанру «магического реализма», в нем я не увидел ничего магического, а только претенциозные амбиции автора, которые выражались в характере Оливейры. Но когда я прочитал «модель» мне открылась магия его пера, хотя и не все, так как понять такой ум дано не каждому, а может и вовсе не кому, и, я понял одно: его книгами надо жить, дышать, любить и умирать. Разорвать цепи, «до» и «после» тем самым став частью небытия. Увидеть мосты, между брошенным камушком на квадратик игры и дверью в небо, или остаться навсегда «Сухим Листиком» падающим и одиноким. «Бисбис».