Недобрый час. Рассказы

Радио молчало, и это еще сильнее подчеркивало его одиночество.

- Ты что, веришь в чудеса? - Иногда.

— Нигде не найдешь столько разных вещей, как в бильярдной.

— Это так кажется, — сказал Дамасо. — А когда войдешь и хорошенько оглядишься, то видишь, что там нет ничего дельного.

– Сукин сын! — крикнул он вдруг. — Спрячься хоть на пятьдесят метров под землей, снова влезь в утробу своей шлюхи-матери, мы тебя и оттуда достанем, живого или мертвого! У правительства рука длинная!
Женщина вздохнула.
– Услышь вас бог, лейтенант.

– Падре, как-нибудь ночью, положа руку на сердце, спросите себя, не пытаетесь ли вы лечить моральные раны пластырем.
Падре Анхель не мог скрыть страшного приступа удушья, сдавившего ему грудь.
– В час кончины, — сказал он, — вы узнаете, доктор, сколько весят эти ваши слова.

Падре Анхель торопился, но, уступая настояниям врача, прошел в приемную и стал закатывать рукав.
– В мое время, — сказал он, — этих штук не было.
– Ваше время, падре, продолжается по сей день, улыбнулся он.

Исповедь необходима для успокоения... совести.

Он приподнял крышку кастрюли: в кипящей воде лапами вверх плавала черепаха. Впервые его не ужаснула мысль, что черепаху бросают в кипяток живой, а сердце ее продолжает биться даже в тарелке, когда суп подают на стол.

Без десяти пять он проснулся и снова понял, что живет.

Падре чувствовал изжогу, но в душе у него царил мир.

Полночь миновала, а он все еще сидел, склонившись над столом, в то время как мелкий дождь, словно школьный ластик, стирал вокруг него мир.

- У меня еще не было времени решить, что именно я сделаю и стоит ли мне делать что-нибудь вообще. Но что бы я ни решил, помни одно: ты в говне по самую макушку.

Он уже собирался повесить гамак, когда услышал, как в лавку кто-то вошел.
Глухой голос спросил:

• Сеньор Бенхамин дома?

• Нет, - сказал сеньор Бенхамин.
• Но ведь это вы, - сказала женщина.
• Да, - отозвался он, - но меня все-равно что нет, потому что я знаю, зачем вы ко мне пришли.

- Ваш образ жизни не годится для такого октября.

Падре Анхель возвращался с вечерней прогулки, когда увидел, как доктор пытается просунуть ключ в замочную скважину своей приемной.

• Вот видите, доктор, - улыбнулся он, - даже дверь не откроешь без воли Божьей.
• Или без карманного фонарика, - улыбнулся в ответ доктор.

Еще одна зима кончалась, но ее тихие, крадущиеся шаги оставляли глубокий след в его памяти.

Он дал побрить себя с таким же мрачным безразличием, с каким позволил бы себя обезглавить.

- "Вы"... - повторил он вслед за парикмахером и спросил: - А кто это "вы"?

• Вы, - неуверенно сказал парикмахер. - До вас наш городок был такой же говенный, как остальные, а сейчас он стал хуже остальных.

Стремительным движением левой руки алькальд вырвал из кобуры револьвер. Все мышцы его тела были напряжены готовностью к выстрелу, когда, проснувшись окончательно, он узнал судью Аркадио.

• Мудило грешный!