В номере гостиницы на озере Гарды 65-летний богатый старик Соломонсон делает для себя и в себе поразительные открытия. Поздней ночью, проснувшись от приступа жестокой боли, он видит свою 19-летнюю дочь, скользнувшую по коридору обратно в свою комнату из комнаты молодого человека. Это открытие его потрясает и навевает заглянуть вглубь себя. "...когда же я жил?.. когда я жил для себя?.. Разве это была жизнь? Вечная погоня за деньгами... и только для других, а теперь зачем мне это поможет? Я не узнаю лица жены, ее голоса... как чужая говорит она со мной, ей нет дела до моей жизни, до моих чувств, мыслей, страданий... она давным-давно стала для меня чужая... Куда все исчезло? " Несколько дней отец семейства не находит себе места, пытаясь найти точку невозврата и одновременно подбивая итоги своей жизни. Ночью перед отъездом он видит сон, где на грани яви он физически слышит как в его теле произошел "закат" сердца и с этого момента все изменилось. "Что-то в нем замкнулось, стало недоступным, отгородилось от домашних", старик стал безучастным, равнодушным погруженным в свои мысли и отошел от работы, которой раньше жил. Его смертельная болезнь печени стала для него избавлением и долгожданным событием к которому он приготовился и с которым он успел свыкнуться.

Почтенный старик, один из самых богатых людей в городе, жался, словно нищий, к стене, в измятой, криво надетой шляпе, в сюртуке, обсыпанном пеплом, как-то странно шатаясь на каждом шагу и почти всегда что-то бормоча себе под нос. Ему требовалось время, чтобы очнуться от сна наяву, и посреди разговора он снова впадал в странное забытье; глаза меркли, он обрывал разговор на полуслове и спешил дальше, не замечая удивления собеседника. Видно был, что он лишь с усилием отрывается от сонных грез, что он погружен в самого себя и что люди для него уже не существуют. Он ни о ком не спрашивал, в собственном доме не замечал немого отчаяния жены, растерянного недоумения дочери.

Цвейг "ушами"

Вот что за человек, а?... А я вам отвечу.
Стефан Цвейг - гений. Гений. Генийгенийгений
Который раз я в этом убеждаюсь.
Все мы знаем, что читать и слушать - разные вещи. Читая сам для себя ты полностью проникаешься эмоциональной стороной книги, если автор сумеет это донести. Но когда читает для тебя другой человек, другой голос, все слышится и воспринимается по-другому. Цвейгу удалось сломать систему, господа. Я слушала, слушала, слушала... Слушала и чувствовала, слушала и проникалась.
А после уже снова скучала по эмоциональным глубинам гения новелл.

Каждый человек, в своей безусловной любви к своему ребенку, хочет для него самого лучшего. Он живёт для того, чтобы его чадо имело всё и немножко больше. Поэтому человек, отказавшись от самого себя, посвящает свою жизнь тому, чтобы окружить свое дитя заботой.
Но каково же бывает разочарование человека, когда он обнаруживает, что его маленький кумир вырос и начинает брать от жизни запретные взрослые удовольствия.
Не каждое сердце способно вынести такой удар.
Вот и наш герой, который всю жизнь трудился лишь для того, чтобы его жена и дочь ни в чём не нуждались, не смог смириться с тем, что его дочь стала взрослой.

Стефан Цвейг бросал читателю под ноги намеки еще в новелле «Письмо незнакомки», а теперь в лоб задает вопрос «Когда же на самом деле обрубается человеческая жизнь? С чего начинается его угасание?». Неужели кроме болезни, там, рака легких или цирроза печени, съедающих наше здоровье с наглостью и прожорливостью червя, который окопался в яблоке, нет ничего настолько же убийственного, способного сломить наш дух? На примере старика Соломонсона писатель показывает, какую боль может нанести разящий кинжал безразличия со стороны родных людей, как может зачеркнуть все хорошее, что ты пережил вместе с ними, и уничтожить то, что мертвой хваткой удерживает нас в жизненном потоке – уверенность в своем не одиночестве. Данная новелла как никакое другое произведение способно заострить страх остаться в старости никому не нужным, поэтому стоит обращаться с «Закатом одного сердца» с осторожностью. Ни одно живое существо не создано для одиночества, для того, чтобы его встречала безголосая, немая квартира, и единственный собеседником был ведущий программы новостей. Но еще тяжелее, когда подобное происходит с человеком, имеющим семью.

Отдельно хочется отметить детальность образа старика Соломонсона и то, как гармонично и художественно автор преподносит читателю медленное умирание его души. При одном взгляде на персонажа на лице читателя застынет немая печаль, так как все – и несуразная одежда с короткими рукавами, и сложение, внешность не человека, а заезженной лошади, нервной и неуверенной в себе, – говорит о его беспомощности перед ударами судьбы. А дальше – хуже. Чем больше, Соломонсон замыкается в себе, находя все больше подтверждений тому, что жена и дочь его не ценят, а лишь ездят на горбу и вытирают об него ноги, тем сильнее моральный упадок сказывается на его внешнем виде и поведении. Он перестает заботиться о себе, становится скрытным и нелюдимым; старается держаться в тени, жмется к стенам домов, уподобляясь какому-нибудь жалкому насекомому, избегающему света, шляпа мятая, а сюртук посыпан пеплом. Иные случаи вообще удивляют окружающих: то он идет под дождем промокший до нитки, напоминая дворовую собаку, которой нигде не найти приюта, то все чаще наведываясь на кладбище или в церковь, хотя до этого религию старик не признавал. Единственное чувство, идеально подходящее для второй половины новеллы – это скорбь. Это не живой Соломонсон идет по знакомой улице, а лишь оболочка, сосуд без содержимого. Осталось надеть траурные одежды и положить его в гроб, что автор и делает. На страницах чернильным пятном расплывается черный цвет (черная лестница, черное кожаное кресло, черная шелковая ермолка), и главный герой готовится покинуть теперь чуждый ему мир. После прочтения «Заката одного сердца» хочется быть более внимательной к своим родственникам, не давать им провалиться в пучины самого страшного из страхов. Не дать им почувствовать вкус одиночества не при жизни, не при смерти. 

Французская Ривьера как символ того, что временами видимое семейное благополучие - это лишь мираж. И даже шум Средиземного моря, и шепот покачивающихся кипарисов и пальм, звучащие в унисон, не способны заглушить человеческую боль... 

Цвейг в очередной раз потрясающе описывает чувства и мысли главного героя. Это бесспорная истина!

Сейчас, смотря на переживания гг, можно лишь подумать, что дед спятил))
Но если смотреть в текст глубже, то на самом деле всем нам свойственно додумывать и придумывать. Очень грустно наблюдать за тем, как это «безумие» пожирает его целиком.
Также я подумала о том, что склонность к приувеличению делает хуже только нам самим.
И конечно же, никто не знает, что творится у тебя в голове и лучше говорить открыто о своих переживаниях и мыслях. (но при этом тактично выражаться, а не как гг постоянно думал лишь о том, что хочет убить их:/) Оставаясь в таком беспокойном состоянии, мы лишь губим себя.

Стары Заламансон — нібы другі бальзакаўскі бацька Гарыа: усё яго жыццё — бясконцая праца дзеля грошай для дачкі Эрны, для жонкі, для іх забаў і прыгожага жыцця.
Але ў адрозненне ад Гарыа, аднойчы ён усё ж спрабуе бунтаваць супраць спажывецкіх адносін з боку родных. Але што і каму можа давесці стары і хворы чалавек? Яго проста не заўважаюць. І сэрца старога памірае куды раней, чым смерць забірае яго цела...

Старик Соломонсон тяжело болен, но вместо полезного для лечения отдыха он отправляется отдыхать вместе со своей семьей - женой и девятнадцатилетней дочерью. И вроде бы жизнь идет своим чередом, и вроде все складывается хорошо - он богат, его семья обеспечена и здорова, но одно маленькое событие заставляет посмотреть на годы своей жизни совсем под другим углом.
Повествование, кажется, пропитано чувством безысходности. Ощущением, что все уже зашло в тупик и что поменять что-то уже невозможно - по крайней мере для этих конкретных людей.
Старик уже не сможет смириться с тем, что его дочка выросла и что осознать это ему пришлось таким не самым приятным образом. Его жена уже не сможет понять, что неинтересным и усталым стариком ее муж стал по большей части из-за стараний сделать ее жизнь беззаботной и счастливой. Она уже не проникнется к нему чувством хотя бы благодарности, а у Соломонсона уже не хватит сил объяснить ей, что он чувствует. Дочь уже не сможет быть прощена отцом, чье отношение к ней так резко и бесповоротно изменилось, хотя, мне кажется, она одна в этой семье еще могла бы что-то поменять: она не производит впечатление бесчувственной и расчетливой, как ее мать. Может быть лишь немного легкомысленной - но в 19 лет в то время это было еще простительно, думается мне...
Как страшны безразличие, отрешенность и непонимание. Как пугает разъедающая сердце ненависть.

Для меня читать новеллу Цвейга было одно удовольствие. Этакая смесь абсолютной легкости самого слога, благодаря которым произведения читаются мягко и гладко, и... в общем, читается легко, но написано не о легком. Люблю я такое.

Весь тон повествования настаивает на сочувствие к главному герою - добропорядочному главе семейства, который всю жизнь работал не покладая рук ради счастья собственной семьи. Но новелла приобретает совсем другой оттенок, если задаться вопросом: какое чувство руководит стариком, когда он внезапно обнаруживает, что любимая дочь выросла, и в вопросах морали кажется имеет мнение, отличное от его собственного?
Ярость, уязвленная гордость, жалость и обида к себе - но отнюдь не любовь к ребенку, с горячим желанием помочь ей. Да, возможно девушка неправа, легкомысленно увлекшись симпатичным офицером. Но что сделал отец, чтобы предотвратить такое поведение? Все эти годы лет дочка была для него лишь игрушкой, нарядной куколкой, на которую он любовался, не утруждая себя вопросами воспитания. Похоже, что отец никогда не интересовался мыслями и переживаниями девочки, не проводил с ней времени, и даже отдыхает семья вместе впервые в жизни. И вот теперь, когда девушке исполнилось 19 лет, он внезапно решил, что дочку надо воспитывать. Не поздновато ли?
Время давно упущено, теперь девушка - взрослый, сформировавшийся человек, и кстати необязательно, что плохой. По крайней мере, по ходу текста мы видим, что она заботлива и сострадательна к родителям, и даже грубые выходки отца не вызывают у нее раздражения.
Один (и то лишь подозреваемый) проступок - и вот дочка навсегда вычеркнута из жизни, "любящий" отец поставил на ней крест, готов убить ее и поносить последними словами, даже не попытавшись поговорить, объяснить с любовью и заботой, чем опасно подобное поведение, предостеречь ее от будущих ошибок.
За что при этом досталось жене старика - вообще непонятно. Просто так, за один день, она по сути оказалась брошена мужем, с которым верно прожила всю жизнь, разделяя с юности все трудности и радости. Супруг не оказал ей доверия, разделив переживания по поводу дочери, закрылся и оставил ее наедине с отчаянным желанием спасти семью.
Ошибки совершают не только дети, но и взрослые. Увы, это неизбежно, и вся разница состоит лишь в том, как отнестись к осознанным неправильным действиям (или в случае главного героя бездействию). Можно - раскаяться, измениться, и жить счастливо. Проще - заняться саможалением, углубиться в выдуманные обиды, и "вывести гибель из ничтожных причин".
Новелла обязательна к прочтению всем неравнодушным родителям, а особенно отцам.