Цитаты из книги Тес от рода Д'Ърбървил

Обманутый честный человек часто бывает очень жесток, когда с его глаз спадет пелена - так было и с Клэром.

Три Лии - ради одной Рахили!

Но ей не было дано - как это никому не дается - почувствовать всю правоту драгоценных изречений, пока они еще могут принести пользу. Вместе со святым Августином она - и сколько других! - могла бы иронически сказать богу: "Ты посоветовал избрать дорогу лучшую, чем та, которой ты позволил идти".

В непоколебимой её преданности было что-то почти жалкое; вспыльчивая от природы, она терпеливо выслушивала всё, что бы он ни говорил; она не думала о себе, не раздражалась; обращение его с ней не вызывало с её стороны осуждения. Она словно олицетворяла апостольское милосердие, возродившееся в современном эгоистическом мире.

Прошлое есть прошлое; какого бы оно ни было, его больше нет. Каковы бы ни были последствия, время над ними сомнения,-пройдут года, и наступит день, когда для всех они исчезнут навсегда..

Утрачено ли навсегда подлинное целомудрие, однажды потерянное?

В тумане солнце имело странный вид существа мыслящего, одухотворенного и для адекватного своего выражения требовало местоимения мужского рода. И вид этот – в особенности при абсолютном безлюдье вокруг – сразу объяснял происхождение древнего культа солнца. Казалось, никогда еще не существовало под небом более разумной религии. Светило было златокудрым богоподобным существом с лучистым ликом и кроткими глазами, с юным пылом взирающим на землю, которая до краев была переполнена любовью к нему.

В данном случае, как и в миллионах других, две половины совершенного целого не встретились в должный момент, — обе они глупейшим образом блуждали по земле, пока не стало слишком поздно. В результате этого досадного промедления возникли потрясения, тревога, разочарования, несчастья, катастрофы — короче, то, что составляет нашу историю.

Я лучше думаю о людях, когда нахожусь вдали от них.

Он ждал, чтобы ход его мыслей прояснился; он знал по опыту: если не исчезало при дневном свете решение, принятое накануне вечером, стало быть, оно, даже если и было порождено эмоцией, заслуживает доверия.

"Жажда радости", которой проникнуто все живое, эта великая сила, влекущая человечество по своему произволу, как влечет поток беспомощные водоросли, не могла быть подавлена туманными размышлениями об общественных предрассудках."

– И знаешь, – сказала она, прижимаясь щекой к его щеке. – Я боюсь, что ты не всегда будешь думать обо мне так, как думаешь теперь. Я не хочу пережить твою любовь. Да, не хочу. Лучше мне умереть, прежде чем настанет время, когда ты будешь меня презирать, – пусть я никогда не узнаю, что ты меня презираешь.

– Я не покину тебя! Что бы ты ни сделала, любимая, я буду защищать тебя, пока хватит сил!

Больше я не могла жить без тебя, ты не знаешь, как невыносимо мне было сознавать, что ты меня не любишь.

Об одном только я мечтаю, одного только хочу на небе, на земле или под землёю – увидеться с тобой, мой любимый... Приезжай.

Нежные слова, от которых он воздерживался, были бесконечно сладки её одинокому сердцу, изголодавшемуся по ласке.

Чуткому сердцу женщины ведома не только ее боль, но и боль мужа.

Она легла в постель, словно оглушённая отчаянием. Когда скорбь становится бездумной, сон вступает в свои права. Часто люди менее несчастные не могут забыться сном, но она была в таком состоянии, когда сон приходит без зова.