Как закалялась сталь

Слезами залит мир безбрежный,
Вся наша жизнь – тяжелый труд,
Но день настанет неизбежный,
Неумолимо грозный суд!

В. Акимов, "Красное знамя", 1900

Роман оставляет странное послевкусие. Он в наши времена прочно ушел в тень, нет ни былой славы, ни былых тиражей, нет, следовательно, былого значения. Искорка вроде бы тлеет, заглавие, как ни крути, стало мемом, но из этой тени путь, увы, один – в гетто литературы для историков, желающих ближе понять ушедший мир.

Написан роман просто, порой выпирающе просто, особенно первая часть. Они, части, сильно отличаются, нитка, которой они сшиты, толстая такая, орудовал Островский большой иглой. И вот ведь что любопытно – первая часть о живом, о борьбе, о многом, вторая – более пустая, номенклатурная, так сказать, освещенная только мрачным угасанием, а написана куда более мастерски. Обучение в процессе производства, если можно так сказать.

Первая часть – обо всем, что давно уже мне интересно, о том колоссальном узле противоречий и сгрудившихся в плотную кучу событий – через Первую мировую и Февраль к Октябрю, Гражданской и НЭПу. Начальное, почти стершееся с первых прочтений, яркое впечатление – это же все, почти все про Украину (и немного про Крым). Шепетовка, беженцы из Привислинского края, эшелоны на фронт в начале книги. Немцы после Брестского мира, колкие инвективы против националистов чуть позже, жутковатое описание еврейского погрома во время каши Гражданской на Украине. Поляки, взявшие Киев, напор Первой Конной (все то, что воспел Бабель в «Конармии» , было как раз тогда, когда в ней должен был воевать Павка), «чудо на Висле». И все это через жизнь рабочего парня, его глазами, простыми, мало рефлексирующими. Любовь и смерть, очень рядом.

Вторая часть – номенклатурная, как уже сказано. Увеченный, но не сломленный духом Корчагин скачет с места на место, пытаясь найти для себя нишу в новом мире. Тут и хрестоматийная Боярка с ее дровами и узкоколейкой (до переворота на Украине мы туда часто ездили, тесть родился в этой самой Боярке), нестоличный Киев (столицей УССР во время действия романа был Харьков), интереснейшие главы о границе с Польшей (тут все, пожалуй, лучше и грамотней написано, чем в «Уплотнении границ» , и про банды, и про контрабанду, и про пропаганду).

А потом человек сломался, стал чахнуть, но поддерживал себя попыткой поведать о себе миру. Еще одна беллетризованная юность, скажете вы. И будете правы, конечно, только юность все же знаковая, ведь сколько не ужасайся крови и жутковатой решимости, а нотка восхищения стремления к лучшему останется.

Если верить открытым источникам, роман имел сложную судьбу. Это, пожалуй, заметно и по канонической версии – вторая, ответработническая часть заметно припечатана партийной жизнью 30-х. Вики пишет, что бури и вихри не обошли прошлое Корчагина стороной – когда Островский начинал, герой еще имел право на ошибку, на участие в оппозиции в начале-середине 20-х. Потом это стало слишком большим пятном, поэтому честь быть оппозиционером переехала к другим героям. Менялось отношение к Троцкому, менялись женщины. И это тоже история, тоже часть общего грубо романтичного флера романа.

Из дня сегодняшнего книга печальна. То, что могло казаться современникам и еще паре поколений «созидательным разрушением», процессом, в котором рождается новое, оказалось лишь эпизодом, этапом в долгом пути неизвестно куда. И в этом свете жалость к герою еще больше, пожалуй.

P.S. В эпиграфе фрамент любимой, если верить Островскому, песни Павки Корчагина, русский вариант польской песни "Czerwony sztandar"

Павка Корчагин – счастливчик, баловень судьбы.
Он вовремя родился – его бешенная энергия, его несгибаемая воля, его бескомпромиссность, его фанатизм, его пуританство, как нельзя лучше подошли эпохе революции. И он вовремя умер. Вообще, это конечно, кощунство – считать парализованного, слепого инвалида счастливчиком, но то, что он умер в своей постели, а, не сжимая кайло, пытаясь долбить мерзлую, мертвую колымскую почву, или на лесозаготовках, или под пытками в тюрьме, или не был расстрелян, мне кажется чертовским везением. Умер он в 1936 году, за год до того, как революция, как свинья, стала пожирать своих сыновей, ему не пришлось пережить крушение своих идеалов.
Написана книга непрофессионально, но очень искренне, и это в ней подкупает. Дух революции – стихии, сметающий всё и вся на своем пути, вот что очень точно ухвачено в «Как закалялась сталь». В своё время я прочитала немало лагерной литературы, и мне было интересно взглянуть на историю с другого угла ринга.
Кстати, дочитала эту книжку 7 ноября - очень символично;)

Моего младшего сына зовут Павлом, и, поскольку моё школьное детство пришлось на 1980-е, он был обречён на знакомство со своим тёзкой-комсомольцем. Одно время я надеялся избежать этого, но потом решил, что вреда от книги не будет.
Сыну двенадцать, а мне было годом меньше, когда я прочитал «Как закалялась сталь»: мы как раз планировали назвать наш пионерский отряд в честь Павки Корчагина. Сам ли я хотел больше узнать о герое, или заставили – уже не помню, но книгу я честно одолел. А вот отряд по указанию свыше назвали именем Александра Матросова, который «грудью на амбразуру» и о ком я ничего не читал. Часы скуки не окупились, и на дне моей пионерской души остался неприятный осадок – вперемежку с задорно-грозным «Даё-о-о-ошь» и жуткими картинами соцсоревнования на морозе.
И вот мы с Павлом начали читать роман вслух. Тут-то и обнаружилось, что несколько сцен из первой части – эпизод с махоркой, знакомство с Тоней, освобождение Жухрая – до сих пор живы в моей памяти! Реплики сами всплывали в мозгу – через тридцать три года! Но с момента, когда Павка ушёл на войну, радость узнавания исчезла... Впечатавшихся в мозг сцен больше не было. Чтение приходилось всё чаще прерывать – для пояснений реалий того времени, расшифровки аббревиатур, – и оно растянулось почти на месяц. В промежутках мы беседовали, например, о русских революциях, гражданской войне на Украине, советско-польской войне, троцкистах, чекистах, о Николае Островском. Без таких бесед трудно сегодняшнему мальчишке понять этот, по-своему неплохой, роман. И я думаю: а ведь в детстве я наверняка тоже много в этой книге не понимал, потому и скучал над ней! Хотя основная мысль считывается без труда: как закалялась сталь? – В борьбе, сражениях и труде. Что такое эта сталь? – Комсомольская организация.
Вот не помню, как я в детстве относился к Павке Корчагину, но он точно не был моим кумиром. Наверное, основные черты его характера – верность, честность, принципиальность (порой до жестокости) – подкупали тогда, как в крапивинских героях. Сейчас же Павка скорее раздражает и вызывает неприятие. Это ведь настоящий фанатик, жить рядом с которым – сущее наказание. Требовательный к себе, подчинивший свою жизнь идее, – такого же фанатизма он требует и от других. Возможно, Островский несколько сгустил краски, желая создать идеальный, по его мнению, образ комсомольца первого поколения. Не следует также забывать, что судьбы и Островского, и Павки исковерканы революцией и войной. Роман автобиографичен, и нет оснований не доверять портрету.
Сыну роман очень понравился. И герой тоже – но как бы со стороны. То есть сын решил, что Павка поступает здорово и правильно, но как же хорошо, что это – Павка, а не он. Мотивы поступков героя мой Павел вроде бы одобряет. Но сам строить свою жизнь на принципах жертвенности и верности идее не готов. Не то, что на войну, – он, похоже, и на целину не поедет. (И уж точно мой Пашка не разобрался в тонкостях отношений Корчагина с дамами, но это так, к слову. Речь здесь не об этом.)
Я редко рекомендую сегодняшней молодёжи книги из моего советского детства. Но вот эту, не самую любимую, хочется дать почитать, в том числе и моим старшим сыновьям (которым не так повезло с именами, как младшему). Чтобы они узнали, как их сверстники совершали военные и трудовые подвиги (да и победы над собой), – не считаясь с личной пользой, рискуя жизнью и часто теряя её. Чтобы постарались их понять. Чтобы задумались над смыслом жизни, который не может заключаться только в построении частного благополучия.
Было бы любопытно понаблюдать за дискуссией старшеклассников на тему «Место Павки Корчагина в современной России» или что-то в этом роде. Конечно, смешно думать, что Корчагин может стать героем, на которого будет равняться большинство школьников. И всё же интересно, насколько близок (да просто – понятен ли?) образ бескомпромиссного борца сегодняшней молодёжи?
Но, для обсуждения или просто для души, читать роман «Как закалялась сталь» следует в ранней юности. Вряд ли знакомство с ним принесёт много пользы зрелому человеку. Конечно, это моё мнение, основанное на ограниченном личном опыте… Да чёрт с ним, с возрастом, читайте хоть в старости – лишь бы хорошая книжка не умерла.
Впрочем, судя по количеству оценок на этом сайте, ей это не грозит.

Не думаю, что когда-нибудь специально бы перечитала эту книгу, если бы не коллекция "Комсомолки" и очередной том-Как закалялась сталь.Открыла и уже не оторвалась..
Прежде всего это роман о Человеке.Человеке, который не сдался судьбе, человеке, который хотел жить и приносить пользу.
Давайте отбросим все другие обстоятельства того времени, время оно всегда трудное, в любую эпоху, а вот таких сильных людей встретишь нечасто.Ведь этот персонаж реален, Павка Корчагин, это сам писатель..
Сейчас много можно встретить людей на улице, которые не пережив своей трагедии опустили руки и сдались.Сдались по-разному-пьянство, наркотики,нищенство.А этот роман доказывает, что можно и надо жить, не сдаваться, искать себя.
Скажу сразу, что и у Павки Корчагина опускались руки:
"

Судьба книги решала судьбу Павла.Если рукопись будет разгромлена, это будут последние его сумерки.Если же неудача будет частичной, такой,которую можно устранить дальнейшей работой над собой, он немедленно начнёт новое наступление.
Молчание издательства становилось угрожающим. С каждым днём предчувствие усиливалось, и Корчагин сосзнался себе, что безоговорочный отвод книги будет его гибелью. Тогда больше нельзя жить.Нечем".

Но думаю, что даже если бы книгу "завернули", Павел всё равно бы не сдался. Такой уж это был человек.Он продолжал бы искать себя, он бы боролся.Но получилось так, как получилось.Повесть одобрили и

"Сердце учащённо билось.Вот она, заветная мечта, ставшая действительностью!Разорвано железное кольцо,и он опять-уже с новым оружием-возвращался в строй и к жизни"

Опять повторюсь, что специально не касалась сюжета.Главная идея моей рецензии-человек. И когда я думаю о Человеке, то часто задаю вопрос-почему?О, опять подвожу черту сравнений-Человек у Островскогои человечек Минаева. Почему всё так по-разному в разное время? Казалось всё у людей есть-живи и радуйся.Не выходит, наверное нет чего-то самого главного.
Сейчас я прочла эту книгу совсем по-другому, нежели мы читали её в школе. Я открыла для себя совсем новое произведение.
В детстве нам не сказали самого главного-надо жить, надо не сдаваться, что бы не случилось.Работать над собой, искать себя.И побеждать.Побеждать страх, слабости и идти вперёд..
И тут я сама задала себе вопрос, не успев дописать предыдущие строчки- куда? Куда идти, зачем?Эх, осудил бы меня Корчагин, осудил бы!!!Я только что писала о Человеке и его Силе, а что сама?Возможно я что-то упустила в себе, возможно я, имея всё-руки-ноги,зрение-слух, крышу над головой-работу, я сдалась? Или что бы понять себя и своё место в жизни, обязательно должно что-то произойти?
В общем, как всегда, погружаюсь в мысли, и начинаю думать, думать..
О людях, о времени, о себе...

Напомнило мне сие произведение Толстого "Детство, отрочество, юность". Интересно читать, насколько же становление маленького мальчика, превращение его в мужчину было разным в эти казалось бы столь близкие (хотя какие близкие-то, все же почти сто лет между ними) временные отрезки.
Павка растет малолетним бандитом (с моей точки зрения хорошей девочки), запросто лезет в драку, чтобы доказать какие-то понятия себе и окружающим, пытается защищать "слабых" (а на самом деле не слабых,а тех, кто не считает нужным защищаться и кому не нужна помощь), зарабатывает себе наказания. Дома у него есть совсем не участвующая в его жизни мать, и брат-авторитет, который опять же пытается учить Павку как жить.
Мне кажется, дух детства Павки очень похож на детство Толстого. Но! Есть одно большое но. В детство Павки приходит война, революция и страшнейшая борьба за власть различных организаций. И именно из-за этого Павка идет по иному пути. По пути превращения в старика будучи совсем молодым. В старика в смысле здоровья и опыта, в смысле понимания того, как работает жизнь, и что в реальности нет ни добра ни зла, а все постепенно меняется и перетекает из одного в другое.
Павка оказывается одним из тех счастливчиков, которым предоставляется шанс управлять новой, только что созданной страной и изменить ее кардинально. Он верит в идею коммунизма и власть пролетариата, он вступает в партию и управляет советским народом, он рад бы сделать все как лучше, но раны прошлого не дают ему двигаться дальше. Его останавливает бренное тело, которое не справляется с нагрузкой. Наверное, именно это же тело остановило людей от борьбы за светлое коммунистическое будущее.

Вот возьмешь книгу, совершенно для себя нетипичную, скажем так - несовременную, о том, что было очень давно. Начнешь читать, настроенная очень скептически). И как итог - книга вызвала столько эмоций, прочитана, буквально проглочена) за день. Об этом произведении слышали все - даже те, кто не читал), смыслом его является открытая пропаганда пришедшего политического строя, это практически настольная книга коммунистических идеалов. К этому можно относится негативно, нейтрально, но для многих, и для меня в том числе, это близко.

Главный герой один раз и навсегда расставил для себя приоритеты. Павел Корчагин, как говорит биография автора, списан с самого Островского. Сомнений у меня этот факт не вызывает, как впрочем и тот, что жизнь и героя и автора, такая очень короткая, была яркой, сложной, но достойной. Испытания, выпавшие на долю молодого человека, только с одной стороны кажутся невероятными. Его стойкость и сила воли поражают, его вера в идеалы, в светлое будущее, строительство этого самого будущего - до последнего вздоха. Преувеличен ли автором намеренно этот факт? Не думаю. Мои родственники в те далекие 1960-е годы приехали из разных союзных республик со своими стройотрядами на "коммунистическую стройку" - строительство канала в моем засушливом регионе. Их никто не гнал, не платил - это по любви), это все сугубо добровольно строилось патриотически настроенной молодежью, такими, как Корчагин. Слишком молодой, слишком самоотверженный и упертый - он не идеал.

Книга понравилась, герой показан живым человеком, он не перестает сомневаться себе, но в свои идеалы свято верит. И это не тупое подчинение, это действительно идет у героя от сердца, души. Сталь - она, как оказалось, живая.

Самая издаваемая книга Советского Союза: без малого 54 000 000 экземпляров, 773 издания!

Китай: 57 изданий тиражом в 2500000 экземпляров.

В чём дело?

В культурном архетипе.
Корчагин – глубочайший образ европейской, христианской культуры. И в предшественниках у Павки – Прометей, Фауст, ницшеанский сверхчеловек, самые яркие лица, характеры и судьбы человека этой культуры. Успех книги – не дутый, как, кстати сказать, успех книги другого русского писателя – Набокова и его «Лолиты». Но о «Лолите» - в нужном, другом месте.

Кто вы, Прометей?
Для молодых он – образец для подражания, воплощение безграничных возможностей юности, безграничных способом самореализации.
Для умудренных опытом, потом и кровью пройденных дорог – светлый образ должного, символ всё далее уходящего в Лету физического могущества и бескорыстного служения.
Прометей – глубокий образ западной, ещё дохристианской культуры. Глубоко укорененный в ментальную матрицу, чистый, прекрасный. Хотя, видимо, и уходящий, как уходит вообще всё в подлунном мире. Неподкупная мощь жертвенности – это-то потрясает и притягивает. Не нужно смущаться эпитетом «западный». Потому как русская культура – культура европейская и христианская.
Прометей – метаморфоза античного героя в Фауста – героя позднего европейского Средневековья – начала Нового времени: волевой профиль лица, неуёмная жажда познания, жертвенность, целеустремленность, сосредоточенность, неудержимая страсть к господству.

Павка Корчагин – это один ряд с Прометеем и Фаустом. Он – не мифологема и литературная фантазия. Он – живой. У него нет хитрости Прометея и компромисса Фауста. Но он готов платить высшую цену, как его предшественники. И он её заплатит. Как они. Он – в одном ряду с ними. Они – в одном ряду с Павкой.
Павка, как Прометей и Фауст, - прикован к своей скале. Только его орел – ещё безжалостней: у Павки нет даже прометеевской ночи: боль и боль. И ничего, кроме боли и стиснутых скул, сдерживающих стон.
«Свежий ветер избранных пьянил…»: смотрите, сколько свежего воздуха вокруг каждого молодого строителя лучшего будущего для всего человечества! Они задыхаются, они умрут от безветрия. Сопротивление среды – жизнь без него невозможна.

Свой мир они прогнули под себя – вечная слава!

Образ Павки кажется приземленным, а потому и как бы спорным, по единственной причине: он здесь, рядом, он почти в нашем времени. Мелочи, царапины и шрамы – мелкие несовершенства близкого взгляда. Но ветер истории сметет всю шелуху с могилы героев!

Социальный антураж
Сколько десятилетий роман воспринимался почти исключительно идеологически. Любая же односторонность девальвирует оцениваемое. Скорее всего, пришло время спокойного, если угодно – академического анализа романа. Без идеологий и страстей по несущественному: конкретики социального текста и, соответственно, почти столетней разделенности нации. И, судя по всему, не одной нации.
Особенности времени слома эпох – сам текст романа. Язык, нравы, поступки, идеалы, - всё то, что наполняет ткань понятия «социальная революция». Сам роман, повторюсь, - яркое и живое свидетельство слома, разлома, конца одной и начала другой эпохи. Отсылаю к тексту, где так щедро рассыпаны исторические свидетельства той самой жизни – только успевай выписывать.
Позвольте напомнить, возможно, самый знаменитый отрывок всей советской литературы:
«Самое дорогое у человека – это жизнь. Она дается ему один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жег позор за подленькое и мелочное прошлое, чтобы, умирая, смог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому прекрасному в мире – борьбе за освобождение человечества. И надо спешить жить. Ведь нелепая болезнь или какая-нибудь трагическая случайность могут прервать ее».

Какая эпоха, такие идеалы. Верно и обратное: какие идеалы, такая и эпоха. Скажи мне, что считается должным, и я скажу какая эпоха на дворе. Скажи мне, за что ты готов умереть, и я скажу в каком обществе ты живешь. По-другому не бывает нигде и никогда.

Мужчина и женщина в эпоху потрясений
Бескомпромиссность этики отношений и почти монашеская аскетичность – фундаментальные основы прометеевской натуры Корчагина. Конечно, не все были Павками, не только аскетизм определял этический идеал отношений мужчины и женщины, конечно, нет! Как всегда жизнь сложнее. Но каков был идеал той эпохи, взбудораженной, яростной и страстной?

Тоня Туманова
Просыпающаяся чувственность мальчика Павки Корчагина к ставшей потом социально чуждым элементом Тоне Тумановой. Той Тоне, которая ещё не стеснялась «дать руку рабочему», как потом скажет сам Корчагин.
«Юность, безгранично прекрасная юность, когда страсть еще непонятна, лишь смутно чувствуется в частом биении сердец; когда рука испуганно вздрагивает и убегает в сторону, случайно прикоснувшись к груди подруги, и когда дружба юности бережет от последнего шага! Что может быть роднее рук любимой, обхвативших шею, и поцелуй, жгучий, как удар тока!
Прерываются его мысли. Как послушно гибкое тело!.. Но дружба юности выше всего».

Как Павка видит семейную жизнь в свои «неполные пятнадцать»? «Если ты от меня не откажешься, если ты действительно серьезно, а не для игрушки, тогда я буду для тебя хорошим мужем. Никогда бить не буду, душа с меня вон, если я тебя чем обижу».

Рита Устинович
Какая она – Рита Устинович? Она – «товарищ Рита».
– Почему, товарищ Рита, мне всегда хочется тебя видеть? И добавил: С тобой так хорошо! После встречи бодрости больше и работать хочется без конца.
Устинович остановилась:
– Вот что, товарищ Брузжак, давай условимся в дальнейшем, что ты не будешь пускаться о лирику. Я этого не люблю».
С Павлом она другая. Сцена в переполненном вагоне: «Товарищ Корчагин! Отбросьте буржуазные условности, ложитесь-ка вы отдыхать, – шутливо сказала она.
Павел лег рядом с ней и с наслаждением вытянул затекшие ноги».
«Для него Рита была неприкосновенна. Это был его друг и товарищ по цели, его политрук, и все же она была женщиной. Он это впервые ощутил у моста, и вот почему его так волнует ее объятие. Павел чувствовал глубокое ровное дыхание, где-то совсем близко ее губы. От близости родилось непреодолимое желание найти эти губы. Напрягая волю, он подавил это желание.
Рита, как бы угадывая его чувства, в темноте улыбнулась. Она уже пережила и радость страсти и ужас потери. Двум большевикам отдала она свою любовь. И обоих забрали у нее белогвардейские пули».

«Рита улыбнулась своей шутке и объяснила ее:
– У меня крошечная дочурка. У нее есть отец, большой мой приятель. Все мы втроем дружим, и трио это пока неразрывно».
И, наконец, их последняя встреча, её финальные слова: «Я на жизнь не смотрю формально, иногда можно делать исключение, правда, очень редко, в личных отношениях, если они вызываются большим, глубоким чувством. Этого ты заслуживаешь, но я отклонила первое ж-лание отдать долг нашей юности. Чувствую, что это не дало бы нам большой радости. Не надо быть таким суровым к себе, Павел. В нашей жизни есть не только борьба, но и радость хорошего чувства».

Тая Кюцам
Зрелый и больной Корчагин, что он говорит возлюбленной, понимая собственную судьбу?
Ты станешь моей подругой, женой?
Тая слушала его до сих пор с глубоким волнением. При последнем слове вздрогнула от неожиданности,
– Я не требую от тебя сегодня ответа, Тая. Ты обо всем крепко подумай. Тебе непонятно, как это без разных там ухаживаний говорят такие вещи. Все эти антимонии никому не нужны, я тебе даю руку, девочка, вот она. Если ты на этот раз поверишь, то не обманешься. У меня есть много того, что нужно тебе, и наоборот. Я уже решил: союз наш заключается до тех пор, пока ты не вырастешь в настоящего, нашего человека, а я это сделаю, иначе грош мне цена в большой базарный день. До тех пор мы союза рвать не должны. А вырастешь свободна от всяких обязательств. Кто знает, может так статься, что я физически стану совсем развалиной, и ты помни, что и в этом случае не свяжу твоей жизни.
Помолчав несколько секунд, он продолжал тепло, ласково:
– Сейчас же я предлагаю тебе дружбу и любовь.
Он не выпускал ее пальцев из своей руки и был так спокоен, словно она уже ответила ему согласием.
– А ты меня не оставишь?
– Слова, Тая, не доказательство. Тебе остается одно: поверить, что такие, как я, не предают своих друзей… только бы они не предали меня, горько закончил он».
В завершении, по этой же теме, ещё одна цитата: «Сна-чала, видишь ли, она мне понравилась. Окунев виновато поскреб у виска, но, видя, что друг не смеется, осмелел: А потом у Тали… что-то в этом роде. Одним словом, я всего этого тебе рассказывать не буду, все видно и без фонаря. Вчера мы решили попытать счастья построить жизнь нашу на пару. Мне двадцать два года, мы оба имеем право голосовать. Я хочу создать жизнь с Талей на началах равенства. Как ты на это?
Корчагин задумался.
– Что я могу ответить, Коля? Вы оба мои приятели, по роду из одного племени. Остальное тоже общее, а Таля особенно дивчина хорошая… Все здесь понятно.
На другой день Корчагин перенес свои вещи к ребятам в общежитие при депо, а через несколько дней у Анны был товарищеский вечер без еды и питья – коммунистическая вечеринка в честь содружества Тали и Николая. Это был вечер воспоминаний, чтения отрывков из наиболее вол¬ну¬ющих книг. Много и хорошо пели хором».

Такие были люди и их идеалы.

Обо всём остальном много раз говорилось, писалось, подчеркивалось, заучивалось, на этом акцентировалось внимание.

Закончится ли на Павле Корчагине европейский героический человек?

Страшным образом схожи судьбы Островского и Гайдара - судьбы стремительные, короткие, яркие и трагические, "спешащие жить", но кажется иногда: "жить ли"? Люди, охваченные великой Идеей, которая будто бы целиком поглотила их, навсегда превратив "я" в "мы" (об этом есть у Островского), если бы не творчество. Как бы сам Островский не пытался обозначить свое отношение к "показному индивидуализму" в описаниях взаимоотношений Павки и Тони, человек пишущий - всегда индивидуалист, от этого не деться никуда. Потому никак нельзя согласиться с конспирологической теорией, по которой Гайдар принимал участие в написании "Как закалялась сталь". Идеология, сколь сильной она не была бы, никогда не может вытеснить личность человеческую из человека.

В чем творческое наследие Гайдара и Островского (сюда же можно добавить Белых и Пантелеева, да и всех остальных) похоже, так в удивительной искусственности чисто идеологических эпизодов. Насколько уникален и ярок язык Островского в лучшие моменты романа, настолько же однотонным и бесстрастным он становится, когда герои начинают говорить о Деле и об Идее. Объясняясь, Рита и Павел говорят будто бы лозунгами, будто бы речь персонажей "Стали" заменяется речью персонажей "Чевенгура" Платонова. И у Гайдара есть подобные моменты, и у остальных. И дело тут, кажется, не в обязательном характере этих вкраплений, а в искренней приверженности писателей Идее.

Опять-таки, интересная черта этой прозы: сквозь иногда наивную, а иногда прямо-таки заразительную идеологию, под покровом вдохновленных речей и торжественных клятв таится другая, мрачная сторона Идеи. В моей любимой повести Гайдара "Судьба барабанщика" писателем, кажется, бессознательно была изображена гнетущая атмосфера самых мрачных годов сталинской эпохи. То же у Островского: описывая борьбу за правую идею, за освобождение трудового народа, за мир на земле, за все хорошее и против всего плохого, он непременно сопровождает описание боевого клича "Даешь!" эпитетом страшный.

Литература, восхваляющая величайшие исторические катаклизмы (слово "катаклизм" здесь используется без какой-либо отрицательной оценочности), все равно стремится к всестороннему описанию и анализу, иногда против воли автора. Хотя Островский, блестяще владеющий словом, иногда совершенно самостоятельно выдает потрясающие вещи:

Этот феномен преданности идее, совмещенной с удивительными практически разоблачающими прозрениями - удивительная черта подобной литературы, авторы которой были блистательно талантливы, мастерски владели словом, внутренне сгорали в огне великих идей и всегда оставались - как положено любому Поэту - пророками. И читая Островского, как и Гайдара, не устаешь поражаться яркости этих судеб, возложивших самих себя на наковальню Истории.

Ну вот и еще одна книга, содержание которой представлялось весьма мутным, намерение прочитать ее – разве что не геройством, а знакомство оказалось неожиданно теплым, роман не выходил из рук, прочитался на одном дыхании и оставил после себя самые глубокие чувства… Что за эпоха приятных открытий, которые, вообще-то, следовало сделать еще давно. Но лучше поздно, чем никогда.

Итак, дело было, как водится, до революции, и на протяжении почти всего романа мы созерцаем нелегкое становление Советской власти. Уже в который раз читаю я о подобных событиях, а все как в первый раз – в детстве-то, пока еще властвовали остатки былой системы, нам представляли картину таким образом, что был царь, все было плохо, а потом раз! Красные одолели белых, и все у всех стало хорошо. В один прекрасный день, можно сказать, в день Октябрьской революции. Но на деле-то путь был тернист и необыкновенно долог, и иногда размах этот не может не впечатлять. Тут – как раз такой случай.

Пока закалялась сталь, не оставляла мысль, что никогда все не будет хорошо. Что всегда будут восстания, разбои, отчаянные попытки сорвать укрепление новой власти. Что молодые ребята, такие, как Павел Корчагин, главный герой этой книги, будут продолжать гробить себя, совершая подвиги на такой, казалось бы, незавидной работе, как, например, прокладка железнодорожных путей, при этом постоянно подвергаясь опасности получить выстрел в спину или удар в голову…
Понимают это и персонажи. Но они продолжают бороться и трудиться с верой в то, что старания их не пройдут даром, и что когда-нибудь все будет хорошо.

Но едва ли не главной темой романа выползает не только военный, и не только рабочий подвиг, но и подвиг воли. В аннотации к настоящему изданию говорится, что роман (и, в частности, Павел Корчагин), вдохновил миллионы юношей, шедших сражаться с фашистами. В связи с этим я невольно ждала от главного героя какого-нибудь безумного по своей отваге подвига (ну, скажем, одиночный захват вражеского гарнизона, полный разгром вражеского отряда ценой своей жизни или что-нибудь вроде того), однако боевые успехи Павла оказались хоть и заслуживающими одобрения и уважения, но все же не такого размаха… Его упорство в работе тоже не может не впечатлить, но и не в этом дело. Главный его подвиг совершен в уже достаточно мирное время, и это победа над собой. Победа нечеловеческого масштаба.

Говорит аннотация и о том (в этаком не очень приятном, предупредительном тоне – строки явно адресованы тем, кто с пеной у рта клеймит Советскую власть тиранией и позором), что идеологическая подоплека книги устарела. Ну да, куда без этого. Как ни крути, роман пропитан советскими установками, но это совсем не повод избегать знакомства с ним или высказываться о нем с неодобрением. Нужно уметь взглянуть на произведение глазами той эпохи, только и всего. Ведь основная его тема – тема жизненной борьбы – актуальна всегда. И человеческое упорство, к чему бы оно ни было применимо, всегда производит впечатление и зачастую становится примером для других.

Человеку, однажды опустившему руки и решившему сдаться, совсем не вредно прочесть этот роман или просто вспомнить о Павле Корчагине.

Вывод, думаю, делать бессмысленно. По содержанию рецензии и так понятно, что роман мне очень и очень понравился. Читается он очень легко, рассказанная история берет за душу, и, кроме того, эта одна из тех немногих книг, которая способна многому научить читателя и воспитать в нем упорство и целеустремленность. Мне действительно жаль, что я так поздно за нее взялась.