Рецензия на книгу

• 

  AkademikKrupiza5 ноября 2020 г.

  Гвозди бы делать...

  Страшным образом схожи судьбы Островского и Гайдара - судьбы стремительные, короткие, яркие и трагические, "спешащие жить", но кажется иногда: "жить ли"? Люди, охваченные великой Идеей, которая будто бы целиком поглотила их, навсегда превратив "я" в "мы" (об этом есть у Островского), если бы не творчество. Как бы сам Островский не пытался обозначить свое отношение к "показному индивидуализму" в описаниях взаимоотношений Павки и Тони, человек пишущий - всегда индивидуалист, от этого не деться никуда. Потому никак нельзя согласиться с конспирологической теорией, по которой Гайдар принимал участие в написании "Как закалялась сталь". Идеология, сколь сильной она не была бы, никогда не может вытеснить личность человеческую из человека.

  В чем творческое наследие Гайдара и Островского (сюда же можно добавить Белых и Пантелеева, да и всех остальных) похоже, так в удивительной искусственности чисто идеологических эпизодов. Насколько уникален и ярок язык Островского в лучшие моменты романа, настолько же однотонным и бесстрастным он становится, когда герои начинают говорить о Деле и об Идее. Объясняясь, Рита и Павел говорят будто бы лозунгами, будто бы речь персонажей "Стали" заменяется речью персонажей "Чевенгура" Платонова. И у Гайдара есть подобные моменты, и у остальных. И дело тут, кажется, не в обязательном характере этих вкраплений, а в искренней приверженности писателей Идее.

  Опять-таки, интересная черта этой прозы: сквозь иногда наивную, а иногда прямо-таки заразительную идеологию, под покровом вдохновленных речей и торжественных клятв таится другая, мрачная сторона Идеи. В моей любимой повести Гайдара "Судьба барабанщика" писателем, кажется, бессознательно была изображена гнетущая атмосфера самых мрачных годов сталинской эпохи. То же у Островского: описывая борьбу за правую идею, за освобождение трудового народа, за мир на земле, за все хорошее и против всего плохого, он непременно сопровождает описание боевого клича "Даешь!" эпитетом страшный.

  Литература, восхваляющая величайшие исторические катаклизмы (слово "катаклизм" здесь используется без какой-либо отрицательной оценочности), все равно стремится к всестороннему описанию и анализу, иногда против воли автора. Хотя Островский, блестяще владеющий словом, иногда совершенно самостоятельно выдает потрясающие вещи:

  
  ...он, Сергей, убивает для того, чтобы приблизить день, когда на земле убивать друг друга не будут.

  Этот феномен преданности идее, совмещенной с удивительными практически разоблачающими прозрениями - удивительная черта подобной литературы, авторы которой были блистательно талантливы, мастерски владели словом, внутренне сгорали в огне великих идей и всегда оставались - как положено любому Поэту - пророками. И читая Островского, как и Гайдара, не устаешь поражаться яркости этих судеб, возложивших самих себя на наковальню Истории.

  36

  2K