Лесков

В душе ее что-то хрустнуло и развалилось, и падение это было большое. Пало то, чем серьезные и умные люди больше всего дорожат и, обманувшись в чем, об этом много не рассказывают.

Есть у нас, на Руси, действительно фатальная сила, и не одну уже могучую натуру сломала она. Прежде то было крепостное право, теперь это – крепостничество духовное, отсутствие именно в простом народе школ, образования, вообще всех тех элементов, которые прекрасно выражаются словом – “просвещение».

Бороться с искажениями можно, лишь открыто их обсуждая.

Восхищаясь славянками правильной породы и огорчаясь при виде других – изморенных, с потухшим взором.

Вельможное хамство смешивалось с природным остроумием, а иногда и благородством.

К киевским литературным диковинкам, хотя и меньшего калибра, относилась и девица Елизавета Сентимер. Ее переполняли стихи, и она выпускала сборник за сборником. Один из них назывался «Чувства патриотки»; книгопродавец и балагур Павел Петрович Должиков предлагал посетителям: «Вместо сыру и водки – вот “Чувства патриотки»

Шуту не пристало быть историком.

Про легендарную силу его рассказывали анекдоты; говорили, что господина Аскоченского в гости звать даже опасно: без погнутой ложки он хозяев не оставлял, а входя в раж, гнул и подсвечники.

Родных ведь не обязательно любишь, но куда денешься – своя кровь.