Чудеса в решете

Графиня судорожно схватила журнал и на великолепном французском языке прочла указанное мужем место:

"В предстоящем зимнем сезоне модными сделаются опять худые женщины. Полные фигуры, так нашумевшие в прошлом сезоне, по всем признакам, несомненно, должны выйти из моды".

Приятно, очень приятно следить со стороны за человеком, который в простоте душевной уверен, что все звенья цепи его поступков скрыты от чужого взгляда и, потому он, – вышеупомянутый человек – простодушно и бесстыдно распускается пышным махровым цветком.

…Графиня вошла в бальную залу – и ропот восхищения пробежал среди блестящих гостей… Она была одета в платье из серебристого фая, отделанного валансьенскими кружевами и лионским бархатом… На мраморной шее сверкало и переливалось роскошное бриллиантовое колье, в ушах мерцали теплым светом две розовых жемчужины, царственная головка венчалась многотысячным паради из перьев райской птицы.

– Стыдитесь! О погоде заговорили. Неужели, у вас с дамой нет более содержательного разговора?

– Так придёте?

– Я приду с одним условием: дайте мне слово, что вы не позволите себе ничего лишнего.

– Лишнего? Что вы, Оленька?!. За кого вы меня принимаете. Ничего лишнего. Будет самое необходимое.

Цвела сирень, цвела акация, цвело всё, на что только падали жаркие поцелуи солнца, и все мы ходили, как полупьяные.

И умягченный, обласканный, облегченный, пошел Мохнатых домой, с тихой нежностью прислушиваясь к весёлому, радостному звону пасхальных колоколов.

- Отчего вы не пришли ко мне?

- Я? К вам? Зачем?

- Женщина не должна спрашивать: "зачем?". Она должна идти к мужчине без силы и воли, будто спящая с открытыми глазами, будто сомнамбула.

Графиня Бырдина – красавица роскошного телосложения лежала на изящной козетке и читала роман в желтой обёртке, из французского быта. Её высокая пышная грудь, как волна в прилив, вздымалась лёгким дыханием, белые полные руки соперничали нежностью с лёгкой воздушной материей пеньюара, а волнистая линия бёдер свела бы с ума самого записного анахорета.

Когда я взглянул на его открытое, сиявшее искренностью и правдивостью лицо – я подумал: я ему не верю, вы ему не поверите… Никто ему не поверит. Но он – сам себе верит.