«А Синистра» — одна из вершин Пелевина, возможно, самая высокая.
Редко случается, чтобы его текст прошивал меня сразу по всем нервным волокнам. Недоумение — да. Внутренний разлом — да. Возмущение, восхищение, странное чувство узнавания — да, да и ещё раз да. Его книги обычно ураганны, но здесь ураган будто заглянул в собственный эпицентр.
Пелевин никогда не работает с идеями как с кирпичами доктрины — скорее как с живыми, нервными семенами. Он бросает их в наше сознание, словно в нерасчищенное поле, и каждое зерно — от редчайшего цветка до ползучей сорной метафоры — прорастает как хочет.
И то, что вырастает, зависит от почвы мозга, климата окружения, удобрений памяти и травм. У каждого читателя — свой джунглевый «букет», свой хаос, своя ботаника смысла.
Да, так работает талант любого писателя. Но у Пелевина плотность семенного дождя такова, что внутренний ландшафт после чтения меняется необратимо. Словно город, который наутро обнаруживает, что его улицы — это уже не улицы, а коридоры буйной растительности. И что эта растительность — не враг, а обновление.
Но «А Синистра» делает ещё одно движение — глубже, ниже, фундаментальнее.
Она цепляет за нерв добра и зла так, что отзывается где-то между дыханием и сердцем. Эпизод с витанием Марко в бестиарии зла — это не просто литературный ход, это трещина, через которую видно, что абсолюты — вымысел, а мы живём в мире сравнений, теней и мерцаний.
И именно здесь случилось то, чего я почти не жду от Пелевина: искреннее, болезненное сопереживание герою.
Марко впервые перестаёт быть инструментом, проводником концепций — и становится человеком, существом, которое можно потерять, спасти, понять. Это пугает и трогает одновременно.
Послевкусие книги — не сладость надежды и не горечь отчаяния.
Это ощущение божественности, которая прячется в пустоте. Или пустоты, которая мимикрирует под божественность. Ощущение, что бог — это не сущность, а многофункциональный механизм оправдания отсутствия смысла, или, наоборот, поэма о том, что отсутствие смысла — и есть смысл.
В моих «джунглях» после прочтения выросла иллюзия многофункциональности бога: как оправдания пустоты, как маска её отсутствия, или как удобная подмена одного другим.
Каждый раз, открывая новую «книжку» Пелевина, я с тайной тревогой думаю: «Ну вот теперь-то он точно сдулся». И уже через пару десятков страниц с облегчением понимаю: нет, ошибся.
Как читатель, как путешественник по этим "джунглям" идей, я лишь надеюсь — чтобы так было и дальше.
3 понравилось
