Это было. Это было именно так.
В Риме, сердце земель итальянцев, кардинала, а затем и Папу Римского, звали на испанский манер. В Ватикане, центре католического Бога, в покоях кардинала была комната, выкрашенная в лазурный — не в честь Богородицы, а в честь египетских идолов. Мария — автор с потрясающе уверенным голосом и удивительно пленяющим языком. Она пишет так, будто была свидетелем времен и не оставляет читателю шанса не приобщиться. А «На Червленом поле» — выдумка такая искусная и изящная, что найти в ней небыль сможет лишь человек, долго и всерьез увлекающийся историей, а не захочет — совершенно никто. Потому что вымысел, какой он есть, каким он сложен, очаровательный и умелый. И затягивает в свои сети, как красота Джулии Фарнезе затянула Родриго де Борха.
Главное, чего не стоит делать с этой книгой — читать как учебник. Ее герои не Борджиа из плоти и крови, они де Борха — те же самые, но другие. Дети магического реализма, а не истории. И в них не надо искать историческую истину. Здесь нет проводника с единственно верным мнением, как нет проводников хорошего или плохого, зато здесь есть Лукреция, проникающая время и пространство. Есть Сезар, который похож на быка больше, чем на того идеального правителя, которого позже из него сделает Маккиавелли. Есть отстранений папа Александр, влияющий на каждого из своих детей. Истина же будет здесь лишней, слишком неуместной, неповоротливой. Ведь это книга не про разделение времен, не про то, как было, но про то, как все слилось и в чем сошлось.
Время здесь ключевое, но не острое. В книге нет открытой полемики Средневековья и Возрождения, но стык, момент слома, угадывается в штрихах, деталях. Как хозяйка, которая смотрит на любимую чашку с трещиной, и знает, что трещина в итоге расколет посуду. Но что она может сделать? Только знать, что это произойдет и продолжать пользоваться чашкой. Многие из этих штрихов намеренно нарочитые, они цепляют внимание, чтобы затем сказать: хэй, смотри, как изменились времена, не ждал? Все это штрихи мира нового, уже далеко не Средневекового, уже куртуазного, а не брутально-жестокого, но еще Чумы и экстатичных плясок, которым нет объяснения. И эти два мира идут параллельно, не сменяя один другой, а взаимопроникая. В этом все время «На червленом поле» — оно движется во все стороны сразу. Назад — в историях про старых детей Родриго; вперед — в историях про взросление новых детей Родриго; в будущее — потому что мы заранее знаем, чем закончится эта история; в прошлое, которого книга даже не касается — потому что оно влияет на выбор каждого, от герцога Сфорца до Саванароллы, проповедующего на площади. Время движется, как косящие глаза Педро Луиджи, заглядывавшего и в прошлое, и будущее.
И будущее де Борха — это новый мир после грехопадения. Мир, который меняется, когда Бог выгоняет человека из Рая. Это уже не райский сад, сотканный в вечности, возведенный в присутствии Его. Грех совершен, и человек низвергнут на землю, в новое для себя состояние — в новое для себя время. И теперь только ему разбираться со своим грехопадением, с плодами трудов своих. Теперь человек один. Сезар — на поле битвы. Александр — в своих лазурных покоях. Хуан — крадущий браслет. Лукреция — укрытая в ветвях.
Это не книга-сюжет. Здесь истории отдельных жизней складываются в портрет семьи, где решения каждого влияют на судьбу всего рода де Борха. Иногда кажется, что каждый из участников этих историй действительно проклят своей фамилией, но потом вспоминаешь, что время, время… Какое непростое было — да. Но и как оно все поменяло, каким количеством мифов с течением веков обросли Борджиа из-за следующих пап, из-за Маккиавелли, из-за своей роли в истории Италии. Что здесь правда? Что человеческое сознание? Что вымысел? Что признаки времени? А что просто свойство переменчивой памяти, как рассуждает Лукреция? Поэтому я говорю вам: это было, и это было именно так. Никаких других легенд про де Борха, черных или обеляющих, не нужно — есть червленая.
12 понравилось
