Голод

Сложно понять, о чём пишет автор, пока в полной мере не почувствуешь на себе название его книги. Герой книги несколько дней может находится без еды, воды и при этом получает творческое просветление. Я вместе с чувством голода не испытываю ничего, кроме дискомфорта. Куда уж там писать в таком состоянии какие-либо рассказы. Однако в мире существует такая практика, как праноедение, когда люди сознательно пытаются отказаться от приёма пищи, дабы подняться над физическими потребностями своего тела и таким образом обрести просветление.
В книге поразительно описаны душевные мучения гордого человека, для которого чувство собственного достоинства стоит выше, чем физические потребности тела. Это достойно.

История молодого непризнанного писателя, который испытывает невероятные физические и душевные мучения от голода. Он белен, у него нет работы, а постоянное чувство голода подталкивает его на весьма глупые и необдуманные поступки. Разум бедного писателя уже помутнел и ему в голову не приходят его прошлые гениальные мысли, он старается написАть что-то стоящее, но увы. Помимо голода его постоянным мтапником является унижение; герой жалок, ему стыдно, что он опустился до такой нищеты.
Сложно оценивать подобные книги, которые уже удостоены многих наград. Но мне не понравилось. Да, стиль автора и манера изложения весьма понятны и лёгкий. Но основная идея произведения меня не тронула. Это было похоже на Достоевского. Но от великого русского автора в книге только намек на депрессию и моральное разложение.
Поэтому мне не понравились эти страдания ради страдания

Вчера в книжном клубе модерировала обсуждение «Голода» Кнута Гамсуна.
Это первый в мире модернисткий роман (1890 год так-то), поэтому вокруг много занимательной фактологии, но она отправится в комментарии. Дегуманизацию общественных отношений, вневременность и внепространственность – оставим критикам.

Предвестник потока сознания Джойса – этот текст читается влет. Невообразимый микс сумбура и логики, который прямо залихватски увлекает. Это все опыт чтения тбилисских тредов, друзья!
Да-да, я знаю, как быстро составить ваше представление о главном герое (безымянном, кстати). Как же повезло его современникам, что у него не было твиттера!

Непомерная гордыня (продам последнее, дабы прослыть богатеем; страдашки по собственному гению и культивация непонятности таланта - коим в произведении нет объективных подтверждений; даже в отречении от Бога важно упиваться своим красноречием), неумение быть благодарным, практически биполярные метания от эйфории до упадка (приводящие аж к нейросенсорной депривации), невозможность организовать собственный быт, при общей беззлобности – всплески агрессии в период нарождения минимальной власти. Псевдопринципы.
Товарищи. Перед нами же – соя классическая! Образца столетней давности!

Гамсун находчиво не дает имя герою, не рассказывает нам, что послужило стартом его страданий (страдает, кстати, он вполне себе натурально, по-человечески на это взирать сквозь буквы болезненно), - то есть мы не можем быть уверены, что социум в этом поучаствовал. Нельзя однозначно сказать: он таков, потому что голодает, или он голодает, потому что таков.

Конечно, сразу задвинула соклубникам про Брэдли Кэмпбелла и Джейсон Мэннинга с их трудом The Rise of Victimhood Culture: Microaggressions, Safe Spaces, and the New Culture Wars (Возвышение культуры жертвы: мини-агрессии, безопасные пространства и новые культурные войны). Культуру чести сменила культура достоинства, а культуру достоинства сейчас сменяет культура жертвы. У Гамсуна она еще невозможна (репутация много значила), но уже нарождается опасность обесценивания реальных проблем и атрофирования сопереживания: все мы, хорошие люди, вдруг понимаем, что и голод бывает благородным. И сопереживание голодающим в книгах о блокаде, не сравнить с реакцией на корчи мучающегося норвежского героя.

Не могла не навялить девушкам сверху Газзанигу и его «Кто за главного? Свобода воли с точки зрения когнитивной нейробиологии», Федора свет наш Михайловича и даже Печорина (не столько как первого рефлексирующего героя отечественной литературы, сколько в контексте демонизма натуры).