Рецензия на книгу
Голод
Кнут Гамсун
Shebanjunior20 июня 2024 г.Вчера в книжном клубе модерировала обсуждение «Голода» Кнута Гамсуна.
Это первый в мире модернисткий роман (1890 год так-то), поэтому вокруг много занимательной фактологии, но она отправится в комментарии. Дегуманизацию общественных отношений, вневременность и внепространственность – оставим критикам.Предвестник потока сознания Джойса – этот текст читается влет. Невообразимый микс сумбура и логики, который прямо залихватски увлекает. Это все опыт чтения тбилисских тредов, друзья!
Да-да, я знаю, как быстро составить ваше представление о главном герое (безымянном, кстати). Как же повезло его современникам, что у него не было твиттера!Непомерная гордыня (продам последнее, дабы прослыть богатеем; страдашки по собственному гению и культивация непонятности таланта - коим в произведении нет объективных подтверждений; даже в отречении от Бога важно упиваться своим красноречием), неумение быть благодарным, практически биполярные метания от эйфории до упадка (приводящие аж к нейросенсорной депривации), невозможность организовать собственный быт, при общей беззлобности – всплески агрессии в период нарождения минимальной власти. Псевдопринципы.
Товарищи. Перед нами же – соя классическая! Образца столетней давности!Гамсун находчиво не дает имя герою, не рассказывает нам, что послужило стартом его страданий (страдает, кстати, он вполне себе натурально, по-человечески на это взирать сквозь буквы болезненно), - то есть мы не можем быть уверены, что социум в этом поучаствовал. Нельзя однозначно сказать: он таков, потому что голодает, или он голодает, потому что таков.
Конечно, сразу задвинула соклубникам про Брэдли Кэмпбелла и Джейсон Мэннинга с их трудом The Rise of Victimhood Culture: Microaggressions, Safe Spaces, and the New Culture Wars (Возвышение культуры жертвы: мини-агрессии, безопасные пространства и новые культурные войны). Культуру чести сменила культура достоинства, а культуру достоинства сейчас сменяет культура жертвы. У Гамсуна она еще невозможна (репутация много значила), но уже нарождается опасность обесценивания реальных проблем и атрофирования сопереживания: все мы, хорошие люди, вдруг понимаем, что и голод бывает благородным. И сопереживание голодающим в книгах о блокаде, не сравнить с реакцией на корчи мучающегося норвежского героя.
Не могла не навялить девушкам сверху Газзанигу и его «Кто за главного? Свобода воли с точки зрения когнитивной нейробиологии», Федора свет наш Михайловича и даже Печорина (не столько как первого рефлексирующего героя отечественной литературы, сколько в контексте демонизма натуры).
2142