Эмигранты

Был извлечён фрагмент копчёной тюльки, пёрышко лука, заржавевший огрызок яблока. Друзья молча позавтракали.

В череде ранних рассказов из сборника «Демарш энтузиастов» данный экземпляр представляется довольно любопытным, но местами чересчур предсказуемым комедийным этюдом о потешных последствиях пьянства посреди тёплых приятельских отношений.

В тесноте поссориться недолго.

Фабула проста до безобразия, хоть и имеет в загашнике очевидный трюк: пара товарищей после шумного веселья пробуждаются на незнакомой локации знакомого города и спутывают его с заграницей. Особенно интересно будет читать сей текст петербуржцам: Новая Голландия, находящаяся в Адмиралтейском районе, не вызовет у них лишних вопросов. И, право, начало новеллы поистине радует: достоверная иллюстрация рассветного бодуна вкупе с частым упоминанием проделок солнца, выступающего здесь чуть ли не третьим ключевым персонажем, перемежается со смешным описанием первой драки неразлучных с тех пор Чикваидзе и Шаповалова, которые теперь, очнувшись, выбираются из загаженного сквера навстречу приключениям. Правда, приключений как таковых они не получают, кроме главного, устроенного самим себе, а именно полного непонимания, где они находятся, до самого конца повествования. Одно «заморское» словечко против многих часов алкогольных возлияний способствует стабильной дезориентации, отчего наверняка зачешется память у всех бывавших в подобных ситуациях.

Ах, как славно было попито вчера! Как громко спето! Какие делались попытки танца! Как динамичен был замах протезом! Как интенсивно пролагались маршруты дружбы и трассы взоров! Как хорош был охваченный лезгинкой Чикваидзе! (Выскакивали гривенники из карманов, опровергая с лёгким звоном примат материи над духом.) И как они шатались ночью, поддерживая сильными боками дома, устои, фонари... И вот теперь проснулись на груде щебня...

Спасает положение как раз беззаботная атмосфера, обволакивающая читателя: утренний променад, мелькающие образы, чудаковатые диалоги... Однако их содержание донельзя банально и однотонно: в основном мужики перебрасываются стереотипами об иностранцах, представляя себя эмигрантами, и от чувства отторжения рано или поздно приходят к ощущению благодати, как бы ненароком, в шутку, вынуждающей отказаться от родины в пользу сомнительных привилегий западного мира. Конечно, воспринимать всерьёз это не стоит, но слегка огорчает вовсе не сам факт очарования фантазией о дальнем береге, что воплотилась в ошибочной иллюзии, а довлатовский «спуск на тормоза» в оригинальности изложения и юмористической метафоричности.

— Противен мне берег турецкий, — задушевно выводил Чикваидзе.
— И Африка мне ни к чему, — вторил ему Шаповалов.

В итоге история, безусловно, забавляет и развлекает, таланта не отнять. Тем не менее, её скорее хочется отнести к рядовому анекдоту, нежели приписывать более высокие заслуги.

— Главное, — сказал Шаповалов. — не падать духом. Ну, выпили. Ну, перешли границу. Расскажем всё чистосердечно, может, и простят...