Цитаты из книги Собака за моим столом

По возвращении Йес продемонстрировала, что такое жизненный кризис. Она бросилась прямо на супружескую кровать, потом спрыгнула на пол, потом снова на кровать, а потом снова, а на полу, то есть на всем пространстве первого этажа, выписывала круги, как вертящийся дервиш, с яростным лаем, как будто вопила от радости. Она нашла настоящий дом. Я думала, а что, если ее ищут, что, если ее преследуют. Мучитель может испытывать привязанность к жертве. Я вновь вспомнила белые лезвия фар, обшаривающие мою комнату накануне ее появления здесь, фарфоровые лезвия. И пообещала себе быть бдительной.

А могила Толстого в Ясной Поляне, кто о ней знает? Поросший травой бугорок, едва различимый на лугу. И никакой надписи.

Я видела эту могилу, а еще у меня есть фотография, которая так четко отпечаталась в мозгу, что этой ночью, какая невероятная ночь, я увидела, как душа Толстого выходит из могилы, это было зимой — когда все волки ветром сыты; я видела, просто до озноба, так ясно видела эту волчью душу с пылающими от вожделения глазами, голодными глазами волка, душу, освободившую своих крестьян от крепостной зависимости, готовую освободить от крепостничества реки и леса, но не видевшую крепостничества собственной жены Софьи. Тринадцать детей. Все его рукописи, переписанные ею от руки.

Близость наших безоружных тел смущала нас. Мы давно уже забыли, что такое лежать рядом в кровати. Забыли, что такое быть нежными. Мы не из тех влюбленных, кто обнимается при пробуждении, у каждого своя комната. Не обнимались ни когда я куда-то уезжала, ни когда приезжала. Мы обнимались просто так, без повода. То на одного найдет, то на другого, чаще это был Григ, он вдруг удерживал меня, когда я проходила мимо, целовал в глаза, шею, шептал: Ласточка моя. Долго гладил по руке, подсев после обеда. А я перебирала его поредевшие кудри, пока он не засыпал прямо за столом, уронив голову на руки. Хотя бывало, мы вдруг обнимались, как будто только что избежали страшной опасности, успев захлопнуть дверь, за которой кишели гиены. Исступленно обнимались.

В прошлом году стало известно, что охотники застрелили 128 кабанов во время всего лишь одной облавы, и кто-то из самих охотников назвал это резней, между тем как облава производилась по всем правилам Национального управления по охоте и дикой фауне. Этой осенью нам рассказали, что до наступления зимы в обоих департаментах надлежит истребить 35 тысяч кабанов. Я с трудом представляла себе их туши, сваленные в огромную кучу под солнцем, словно проклятое чрево ночи. Вообразив эту картину, я принялась выть, как случайно уцелевший после резни кабан, который все видел, спрятавшись в густом кустарнике.