Опоздавшие к лету

Знаете, я всегда думал, что в трудные моменты подсказки на тяжёлые вопросы словно приходят извне. Помню времена, когда приходил после школы и смотрел, вроде бы, по MTV сериал Клиника. И он был настолько же дурацким для меня, насколько и жизненно необходимым. Не раз и не два в нем мне давали ответ на тревожащие меня мысли и вопросы. Так вот, эта книга стала для меня чем-то похожим. Я пустился в плавание по этой книге абсолютно не готовым к тем штормам, в которые попаду вместе с её героями. Нас будет швырять от одних героев к другим, чтобы потом вновь вернуть нас к истории первых. Не так, чтобы целиком и полностью, иногда всего лишь по касательной, словно перышком по щеке, но ловишь себя на мысли как тесен мир. Можно было бы расписать про каждый рассказ в отдельности, некоторые этого прям заслуживают, но у меня, на моё удивление, не было ощущения разрозненного сборника от этой книги. Я терпеть не могу сборники, есть в них что-то отталкивающее для меня. А эта книга стала просто омутом, который затянул меня всерьёз и надолго. Причём я ещё не отошёл от двух очень серьёзных графических романов, и тут снова получил как пыльным мешком по голове. Пожалуй, не стоит с этой книгой спешить. Она похожа на клубок запутанных мыслей. Да, есть сюжет и герои, проживающие его, но есть и постоянные авторские размышления вслух. Эта книга сама же и отвлекает от себя, постоянно давая повод отложить её и пораздумывать над очередным высказыванием или же просто мелькнувшей в голове героя мыслью. При этом книга очень неоднородна. Бывает не успеваешь за диалогом героев, летишь вместе с ними по странице, чтобы со всего маху врезаться в стену монументального рассуждения. Ощущение от этого можно описать следующей цитатой из этой книги: "Это было как мордой об пол, а потом медленный звон в ушах". И так буквально в каждой истории. Правда, отдельно я всё таки бы отметил заключающую повесть Солдаты Вавилона. Она стала буквально квинтэссенцией всего происходящего. Мало того, что внятного оставалось всё так же мало, так и события происходили на постоянном драйве. Мы летим по разным временам или даже мирам, мы лишь по тонким намёкам можем понять, что эта история есть ключ ко всему. Вся рассказанная история до этого лишь разрозненные детали пазла. А теперь, когда тебе показали картинку готового результата, остаётся лишь самостоятельно собрать из уже полученных кусочков историю. А вдобавок, повторюсь, к этому пазлу идёт инструкция, толщиной с собрание всех сочинений В.И. Ленина, которую ты сам себе и написал. А потом, вдруг, открылось окно и резкий порыв ветра перемешал страницы, а ты так и не смог/ не захотел перебрать их как было. А ты, устав от потока сознания автора, решил, что и так сойдёт, всё равно никто толком не поймёт. И вообще, меня долго терзало название. Это словно намёк на что-то? Ну а дальше, опять же по лютой случайности, п и типами п п и пюпитр пить Припяти пить п п пить и и п и п т при (вдруг Вы уже не стали дочитывать до этого момента?! =D). А если серьёзно, то я включил новости (чего не делал последние 2-3 месяца) и меня прям пробрало. А ведь мы все словно герои этой книги! Весь мир сошёл с ума и кругом пожарища войны, словно осенний багрянец лесов, а все мы упустили шанс пожить во время Золотой эпохи, которой, возможно, и не было на самом деле никогда! Осталось лишь чувство, что мы все опоздали...

Дайте мне белые крылья, - я утопаю в омуте, Через тернии, провода, - в небо, только б не мучаться.

Концептуальный роман, гиперроман, роман-эпопея, турбореализм, антиутопия. И множество других сложноважных для моего понимания слов крутится вокруг этой книги. Я прочитала восхищённые отзывы разных людей: профессиональных критиков, авторов маленьких тематических блогов, экспертов лайвлиба. И всё только ради того, чтобы знать, куда смотреть, чтобы увидеть. Но мнения разделились, все смотрели в разные стороны, но всем нравилось то, что они видят. И я расстроилась, потому что в отличие от других оказалась слепа.

На этот роман невозможно иметь единого мнения. Слишком он многослоен, разносторонен и многогранен. Я могу искать ещё множество синонимов, чтобы растечься здесь водой, но не буду. Просто призна́ю свое бессилие и напишу о том, что, в конце концов, поняла и почему то, что я поняла лишь скромная крупица, которая далась мне высокой ценой.

Роман состоит из семи частей. От самой простой к самой сложной. Примерно в середине я вообще перестала понимать, что происходит и просто шла вперед надеясь и превозмогая.

«Колдун» дался мне легко. Маленький объём, понятный на первый взгляд сюжет. На самом деле сюжет почти везде понятный, если не копать. Но если ты ввязываешься в такой роман, то должен иметь лопату. Или хотя бы того, у кого есть лопата. Или того, кто видел когда-то кого-то с лопатой. Или можно просто принять как факт, что книга пройдёт мимо тебя. Прихватив с собой ценный ресурс — время.

«Мост Ватерлоо» оказался чуть сложнее, но я, еще не отошедшая от Голодных игр, искала схожие параллели. Хочешь мира, готовься к войне. Агитационная работа главных героев на строительстве моста, была похожа на то, что делали с сойкой, чтобы сделать символом революции. Да.Наверное странно это сравнивать. Но я использовала все, что у меня было, пытаясь анализировать, я уже молодец, что попыталась.

Дальше становилось хуже. Я была не готова к тому объему информации, которую мне было необходимо понять. Но включался «синдром отличницы», и я усиленно искала смыслы там, где их быть не должно и, возможно, упуская что-то важное. История Лавьери была короткой, сжатой именно до моего уровня понимания.Но то, что последовало за ней сущий кошмар.

Мутанты, эксперименты с мозгом человека, какой-то странный лес, манипулирующий сознанием, упыри и драконы, перемещения во времени, что-то про богов и другие расы, отличные от человеческой. И я сломалась. Меня всегда отталкивают истории, где под ногами нет почвы. Поэтому я и не поклонник фантастики и фэнтези. Мне нужна опора. Мне нужно понимать, где я нахожусь. Перед тем как начать читать Лазарчука, я озвучила: если не полетят в космос, то я еще справлюсь. Но у него глубже, чем космос. Это и космос и не космос одновременно. Спутанность в том, где территориально находится объект, впечатал меня в стену. Я вышла и закрыла за собой дверь. Потому что с меня было достаточно.

Мир, который создал автор, одновременно похож на наш и не похож. И в этом мире будто бы нет ничего хорошего. Люди сначала готовятся к войне, потом проживают ее, потом проживают последствия после нее, потом происходит что-то, что заставляет думать, что война не окончена и ей никогда не будет конца. И я даже не могу описать это что-то. Я просто почувствовала полнейшую безысходность. И на меня накатило такое отчаяние, которое я чувствую постоянно и без дополнительного допинга от подобного рода книг.

Мне часто говорят, что нужно достичь дна, чтобы оттолкнуться. Или что самая темная ночь перед рассветом. Будто бы это должно меня поддерживать. Будто бы гипотетическое дно не находится настолько далеко, что у меня может не хватить времени, чтобы на него опуститься. Будто бы после рассвета, что-то меняется. Лазарчук опустил читателя и своих героев на дно и погасил все лампочки. Рассвета не будет. Оттолкнуться ты не сможешь, если ты мертв. А если копнуть глубже, то оттолкнуться ты не сможешь, потому что никогда не существовал. Или...оттолкнется будущий ты, а ты настоящий умрешь. Или...ты настоящий умер еще в прошлом...Или...или...или...Множество вариантов. Исход один.

И множественность автора — это именно то, ради чего я могла продолжать. Все мечутся в попытке определить жанр, потому что он неопределим. Это мешанина всего. Смешение совершенно несовместимого. И это делается так умело, что невозможно не признать мастерства Лазарчука. И я понимаю тех, кто в восторге, я понимаю тех, кто не понял и кому не понравилось. Но я вышла за дверь. Я не хочу принимать ничью сторону. Я просто рада, что это закончилось, но не жалею, что это было.

Стояла безумной прелести ночь. Близость гор давала себя знать, и звезды усеивали небо тесно, плотно, ярко и четко. Воздух, чистый, без примесей звуков и запахов, пропускал их свет беспрепятственно, поэтому они не мигали, а горели ровно, уверенно, зная, что горят не без пользы.

Андрей Лазарчук не из тех, кто нуждается в подробном представлении. Все, кто есть кто-то, назовут плод их блестящего соавторства с Михаилом Успенским "Посмотри в глаза чудовищ". Тем, скорее всего, и закончится. Кто-то скажет еще о "Гиперборейской чуме". Что само по себе неплохо, но очень мало, а главное - не вполне Лазарчук.

Особо продвинутые вспомнят "Иное небо" и "Транквилиум", а совершенные эрудиты "Мост Ватерлоо" и "Солдат Вавилона", и это будет почти "горячо". Потому что "Мост" и "Солдаты" входят частями в opus magnum писателя - гиперроман "Опоздавшие к лету". По сей день непревзойденный в современной русской литературе, говорю не только о фантастике и киберпанке, но и об условном сегменте боллитры.

И здесь тот случай, когда отдельные части не воспринимаются вырванными из контекста. Потому что цикл включает семь автономных произведений: рассказы, повести, роман - достаточно условно объединенных местом действия - неопределенная восточноевропейская страна. Что до времени - тоже довольно приблизительно, весь XX век, может быть без полутора десятков лет в начале и лет пяти в конце. Хотя такого рода привязки работают лишь если соотносить с нашей реальностью, которая достаточно отлична от мира романа.

Нет сквозных героев, есть упоминания некоторых персонажей одной части в другой. Иногда, очень редко, они появляются на эпизодических ролях, и порой кажется, что можно перетасовывать историю как бог на душу положит, от перемены мест слагаемых сумма не меняется. Но нет, это ошибочное впечатление, из разрозненных фрагментов получается сложить головоломку лишь читая по порядку. Итак, первая часть.

Колдун Время действия канун Первой Мировой, место - провинция Каперский уезд на задворках империи. Славный парнишка Освальд живет на мельнице. Один, после того, как отец ушел, захватив окорок, каравай и все наличные деньги. Шлет теперь странные письма, заставляющие предположить, что отправитель не в кругосветном плавании, как утверждает, а в дурке. Впрочем, Освальду нет времени размышлять об этом - работы невпроворот. Зато же и найдется, чем откупиться от призыва, когда начнется война. Он не бездельник, а что цену за помол поднимает, так кому сейчас легко. И не злой: приютил дальнюю родственницу, бежавшую от войны, деваха чуть с придурью, иногда разгуливает по дому нагишом, но готовит, убирает, стирает хорошо; китайцу позволил жить на мельнице. И работает там ходя, и грядку разбил. Чудо-огород, что душа пожелает - все принесет, хоть огурчики в росе пупырчатые, хоть грибы. При том, что в губернии жесточайшая засуха, крестьяне ропщут и, кажется, собираются жечь мироеда мельника. История чуда, которое приходит в мир, и мир даже пользуется некоторое время его преимуществами. Прежде, чем убить - не нашенские оне.

Мост Ватерлоо Снова война. На сей раз, судя по состоянию техники, Вторая Мировая. Съемочную группу хроникеров откомандировывают освещать строительство моста, сооружение которого ознаменует победное шествие гипербореев (условные "мы") по телам поверженных врагов. В общем, все как всегда: на идеологическом уровне много трескучего ура-патриотизма; на техническом - перебои с необходимым, икра для генералитета и перловка с горохом, при отсутствии теплых сортиров, для рядовых. Проблема в том, что расчет при проектировании оказался ошибочным, конструкция, на воплощение которой брошены немыслимые ресурсы, неосуществима, инженер покончил с собой, поняв. Но доложить наверх не решаются, да и деньги уже попилили-откатали. Остается строить, бросая пушечным мясом под снайперские пули противника рядовых. А для хроники отдельно сооружается микроверсия. А чего, на пленке все будет отлично, вот и сценарий есть, утвержденный штабом, в котором сбитые вражеские самолеты, расстрел шпионов, наши доблестные воины. Репортер Петер Милле будет снимать как прикажут. Для официальной версии. А для того, чтобы остаться человеком - делать правдивую, тайную версию. Совершенно гениальная и невыносимо, до неумолчного визга, безнадежная страшная повесть о том, как люди, росчерком равнодушного пера, превращаются в балласт. О государстве, как машине подавления. О войне, как самом страшном преступлении.

Аттракцион Лавьери Война закончилась, прежние мальчишки, потом солдаты, еще потом узники лагеря, которые брели, спасшись, вдоль железнодорожных путей, а из разбитого вагона, прямо на землю, вывалились деньги, разные: фунты, доллары, марки - тогда не подбирали. А теперь за эти самые динары приходится наизнанку выворачиваться. Почти буквально. Как Ларри Лавьери, обладателю сверхспособностей. Человек-молния, его девизом могло бы стать "Мир ловил меня, но не поймал". Буквально сверхчеловек со способностью двигаться невероятно быстро. Работает живой мишенью в аттракционе, где каждый желающий за плату (довольно высокую, но львиная доля достанется антрепренеру) получает карабин, патроны и право безнаказанно убить его. Маленькая деталь, Ларри родом из Капери (помните "Колдуна"?). Что-то, видно, разлилось тогда в воздухе, в результате чего такие вот детки начали у местных рождаться. Что-то, что мир с наслаждением встретит выстрелами в упор.

Путь побежденных Война позади, страна вяло и застойно процветает, в маленький сытый городок приезжает знаменитый художник, договариваясь о заказе на монументальную живопись - роспись зала заседаний. Говорит, в рамках программы "Привнесение культуры в провинцию". Столичной знаменитости рады, к капризам, вроде строжайшего запрета входить в зал во время его одинокой работы относятся с пониманием - богемные причуды. Сам Морис Траян настроен не пристойную халтурку, какую успешно и мажет, пока, увлекшись, не начинает делать гениальное панно с веселыми счастливыми людьми, уходящими... Неважно куда, главное - отсюда. А читатель узнает, что несколько лет назад среди уроженцев Каперского уезда появилось много немыслимо талантливых в разных областях людей, которые светились в процессе творчества. Общество поначалу восхищалось ими, а после вдруг начались гонения - в мутантах признали врагов человечества, пресса полнилась призывами "давить светящихся гнид". Капери окружили армейскими кордонами и выжгли напалмом. Траян из Капери, на всякий случай, а его брат близнец был мутантом. Думаю, не нужно дополнительно объяснять? Ах да, навсегда перестать светиться (ну, для выживания) можно, убив мутанта. "Мир ловил меня и поймал"

Приманка для дьявола Условные восьмидесятые. Студент Эрик подрабатывающий участием в качестве испытуемого в психологических экспериментах под эгидой уважаемого благотворительного фонда, начинает замечать в своем поведении странности. Пугающие странности, агрессию. А после просмотра некоторых видеозаписей, транслирующих подозрительно похожего на него парня, который демонстрирует как немыслимые бойцовские навыки, так и способность к хладнокровному убийству, понимает: прогнило что-то в Датском королевстве. Без упоминания Ларри Хольта (Лавьери) и некоторых персонажей "Пути побежденных" не обойдется. И да, каким бы потенциалом усовершенствования человеческой природы не обладала вещь, первой ее приберут к рукам военные, превратив в орудие убийства.

Жестяной бор Маленький университетский городок. Серебряный бор, любимое место отдыха горожан, на грани экологической катастрофы. Помог фонд Махольского (с которым сотрудничал Эрик), в рамках исследований по самоподдержанию биогеоценоза, оптимизировав природную среду по последнему слову техники: полив и подкормка, всюду датчики - красота, кто понимает. Только вот, люди перестали приходить туда. Серебряный бор стал жестяным - жестянкой, в просторечии. И еще одно, в городе снизился до нуля оборот рынка, гм, запрещенных препаратов. Наркодилеры буквально разоряются. Так это ж замечательно, не? Конечно, но бесплатных пирожных не бывает, за всякие ништяки обычно приходится платить. Для выяснения в Платибор прибывает резидент спецслужбы, знакомый по "Пути побежденных" Андрис, заодно может и подлечит старую рану. Разработка местного доктора, по слухам, творят чудеса. Киберпанковые мотивы, робко обозначенные в "Приманке для дьявола", в интеллектоемком "Жестяном боре" звучат мощным ярким аккордом. Интересна тема интерактивного театра, одновременно появившаяся в этой повести и в "Алмазном веке" Нила Стивенсона (у них даже год написания один).

Солдаты Вавилона Заключительная часть семикнижия. Яркая, феерическая, роскошная. Читали многие, но немногие поняли. Нет-нет, не от того , что глупы, но потому что это нужно читать вместе и в том порядке, в каком расположил автор. Рисует три мира из бесчисленного множества, неразрывно связанные множеством неочевидных сложносочиненных связей. Первый: высокие технологии, истощенная до предела природа, странные паразитические жизненные формы возникают, а оттенки смысла, ощущений, даже цвета вымываются, уходят. И чужеродный непостижимый интеллект, уже начавший использовать людей, как пиксели в своих изображениях. Второй: прекрасный феодальный, неуловимо гриновский мир, где в воздухе разлито чуть больше магии, чем в других местах, а уровень развития прогресса позволяет не пользоваться досчатыми удобствами в огороде. И нечеловеческое странное, страшное колдовство в далеком королевстве на окраине. Которое делает из людей пластилин, а уж из него лепит мерзкое непостижимое свое будущее.Третий - наш с вами, выглядящий безнадежно провинциальным и до боли родным. Прорывающееся в него равнодушное зло.

Космогония Лазарчука довольно сложна. Множество проникающих друг в друга миров, каждый со своими особенностями, которые привели к коренным различиям в условиях жизни, социальном устройстве и менталитете обитателей. Есть места, где перемещение между мирами возможно. Есть предметы, которые помогают это делать. При определенных условиях, сложные технические приспособления могут содействовать такого рода путешествиям. И существует древняя бесчеловечная магия, позволяющая влиять на ткань мироздания.

"Опоздавшие к лету" немыслимо красивый и упоительно непростой образец современной интеллектуальной прозы, далеко выходящий за рамки жанра, в которые цикл традиционно впихивают. Новаторский по структуре, великолепный стилистически, с невероятным количеством потенциально вычитываемых смыслов. И просто читательская радость, по сей день не утратившая актуальности. К сожалению, гиперроман не понят широкой публикой. Главная (кроме многабукв) причина, мне кажется, в том, что в девяностые это издавалось сильно вразнобой в составе различных сборников, что не дало фанатам писателя возможности составить целостную картину.