Сломленная

У меня не так много времени на ностальгию, но я часто замечаю следы прошлого в настоящем, и тогда черно-белые снимки наполняются цветом – так же, как скалы и пески начинают блестеть, отражаясь в морских водах в солнечную погоду. Раньше меня успокаивали планы и обещания, а теперь я искренне радуюсь, пребывая в блаженной тени давно минувших дней.

О боже, жизнь так проста и понятна, так легка, когда все идет хорошо... Но стоит лишь натолкнуться на препятствие, и она становится ужасно сложной. И человек вдруг понимает, что абсолютно ничего не знает ни о ком — ни о себе, ни о других…

Впервые столкнувшись со смертью, я горько плакала. Потом я плакала все реже - когда хоронила родителей, деверя, свекра, друзей. Смерть - это часть старости. Близкие люди умирают. Сначала скучаешь по ним, а потом постепенно начинаешь забывать.

Я ощутила свою связь с древностью: мимо пролетают столетия, а звезды по-прежнему сияют на ночном небе. Все повторяется. Цикличность и неизменность мироздания заставили меня задуматься о вечности. Земля вдруг показалась мне такой же девственно-чистой, как в самом начале истории человечества. И это был миг просветления.

Intelligence is not a quality with an independent existence: when I go on and on pursuing my obsessions, my intelligence is no longer available to me.

They are all sick of me. Tragedies are all right for a while: you are concerned, you are curious, you feel good. And then it gets repetitive, it doesn’t advance, it grows dreadfully boring: it is so very boring, even for me.

I possess nothing other than my past. But it is no longer pride or happiness—a riddle, a source of bitter distress.

I am so faithful to the past that the least forgetfulness seems a crime and one has a feeling of guilt if one changes a taste or an opinion.

She has preserved the eagerness of our teen-age days, when every film, every book, every picture was so immensely important.

The air is polluted not only because of the cars and the factories but also these millions of filthy mouths swallowing it in and belching it out from morning till night.

It’s one of those cases in which old age is a happy period—old age after a hard life, one that has been more or less eaten up by others.

Neither music nor words could do anything for me. Formerly I had looked to them for stimulus or relaxation. Now they were no more than a diversion whose irrelevance sickened me.

This sluggishness of the heart is called indulgence and wisdom: in fact it is death settling down within you.

Once I used to cherish schemes and promises for the future; now my feelings and my joys are smoothed and softened with the shadowy velvet of time past.

Reflections, echoes, reverberating back and back to infinity: I have discovered the pleasure of having a long past behind me.

В действительности — я безоружна, ибо никогда не предполагала, что имею права. Я многого жду от людей, которых люблю, — быть может, слишком многого. Я жду, даже прошу. Но требовать я не умею.

Люди всегда готовы сопереживать чужому горю, но не готовы радоваться чужому счастью.

Этьенетта плакала слезами, похожими на сало.