У меня было несколько дней на то, чтобы решиться. И больше всего мне хотелось поговорить с Витей, посоветоваться с ним. Но он не приходил, а на звонки не отвечал. Зато приходил какой то прокурорский работник, мерзкая женщина, которая пыталась облить Витю грязью и попытаться добиться от меня грязных слов в его адрес. Ничего такого я ей не сказала.

Они услышали то, что так хотел сказать адвокат Мечинский: да, Кристина виновата в том, что не предусмотрела то, что должна была. Но она не организовывала убийства. Я был против, я не хотел, чтобы это было произнесено, потому что неизвестно, к чему это все может привести. Мечинский удовлетворенно кивнул и сел на свое место.

И я твердо решила, что на предложение священника соглашусь. А если это действительно то, что мне нужно? Вдруг все получится, и я останусь такой, какой бываю по утрам, навсегда? Вдруг все получится, и утренняя ремиссия продлится? Ведь утром я словно обычная, а ближе к полудню выживаю из ума. А если и в самом деле получится, и я смогу вернуть Витю? Он любит меня, просто не может видеть такой. И я его не виню, я сама бы себя не видела, если бы могла.

Я хочу сказать, что такой человек, как вы, не имеет морального права давать заключений о других людях, если речь идет не о недостойных чертах характера, в которых вы, очевидно, специалист. Вы час рассказывали, как хорошо придумали Кристина и единомышленники, какие они молодцы… Вы пели оды ее характеру и добросердечности, но что вы об этом знаете? Ровным счетом ничего.

Кристина была уверена, что все будет в полном порядке, что ее оправдает суд присяжных. Я был уверен в обратном. Я пытался доказать и Мечинскому, и Кристине, но все без толку. Я предлагал идти другим путем, но они не слушали.

Вчера поздно вечером мы с Кристиной поговорили. Это был мучительный разговор, который оставил после себя больше вопросов, чем ответов. Я привык к этому. Вся моя жизнь после обнаружения этих тел в лесу превратилась в сплошные вопросы, и теперь мне как то нужно с этим жить.

У Кристины и ее общины не было противоборствующих религиозных взглядов, не было своей идеологии. Они просто вели тот образ жизни, который им подходил, вот и все. И если в этой общине завелась группа лиц, назвавшая себя ацтеками каннибалами, это не означает, что все члены общины стали ацтеками каннибалами…

Кристина, ну как ты не поймешь! Дело не в общине и ее квалификации – секта это или нет. Главное в том, что людей ты не убивала. А у присяжных засорено все, их прокурор убедила: если имела место секта, значит, там есть место убийствам. И виноват тот, кто эту секту создал. И она целенаправленно пытается доказать, что ваша община – секта. Но было бесполезно. У меня создалось впечатление, что Кристина не просто опустила руки, она даже хотела, чтобы ее осудили.

Для любого юриста, даже самого неамбициозного, выступление в суде – дикий стресс. А выступление в высших судах – не просто стресс, а стресс, помноженный на чувство собственной важности, которое зашкаливает от одной мысли предстать перед двенадцатью судьями Конституционного суда…

Я шел с ними по Английской набережной вдоль Невы и думал о том, что провалился. Моя речь не была убедительной, я не сказал то, что мог сказать. Я не подготовился, и из за меня Кристина получит пулю в лоб.

Если бы было иначе, то в России должен быть запрещен Интернет, потому что он в Конституции не упомянут; не должно быть и авиаперелетов, потому что в Конституции о них ни слова; не должно быть и других уголовных наказаний, потому что Конституция их не перечисляет.

А что было бы справедливее? Сидеть возле кровати Жанны, зная, что она никогда не будет прежней, никогда не сможет даже самостоятельно за собой ухаживать? Никогда не сможет ходить, есть, пить? Жить за счет родителей Жанны и своих, тянуть всех в долговую яму и в беспросветную темноту? Это лучше, справедливее и правильнее?

Я никогда не забуду ни Жанну, ни нашего неродившегося ребенка, просто не смогу. Они так прочно отпечатались в моей душе, что ни смыть, ни вытравить я не сумею, как бы сильно ни желал. Мое сердце разрывалось от жалости и безысходности, но выхода иного я не вижу.

А ведь ты любил ее. Сильно любил. Неужели вот так просто ты сдашься, уйдешь? Неужели от твоих чувств не осталось ничего?

Кристина пришла в себя только в первом часу ночи. К этому моменту я уже знал, что поражение мозга, вызванное ишемическим инсультом, не является фатальным и прогноз врачей очень хороший. Она поправится.

Да что ты за идиот такой?! В каких руках господа все? Ты все пустил на самотек, ты ничтожество просто! Тебя самого надо судить за отвратительную защиту! Как ты можешь тут сидеть, идиот проклятый, и говорить, чему сейчас время?! Ты ждешь ее смерти?

Злоба вспыхнула с еще большей силой, и я побежал в другую сторону от этого барана, добежал до лестницы и кинулся вниз, стараясь сдержать крик. Мне хотелось орать и драться, кого нибудь избить до смерти, до кровавых соплей, ломать кости, разрывать плоть на части. На одном из этажей я остановился и стал молотить кулаками стену до тех пор, пока руки не обвисли как петли.