The Pickwick Papers

Она – очаровательное, прелестное созданье. Насколько мне известно, у нее есть один только недостаток. К сожалению, этим единственным недостатком является отсутствие вкуса. Я ей не нравлюсь.

Мальчики и девочки называют это бескорыстной любовью, пока не обзаведутся своими мальчиками и девочками, а тогда они совсем иначе и более трезво смотрят на это дело.

- Сэр - философ?

• Наблюдатель человеческой природы, сэр, - ответил мистер Пиквик.
• Ну? Я - тоже. Как и большинство людей, у которых мало дела и еще меньше дохода.

Тоска, угнетавшая его ночью, рассеялась вместе с темными тенями, которые окутывали пейзаж, а мысли и чувства были светлы и радостны, как утро.

Какое счастье, что у меня хватило присутствия духа избежать встречи с ним!

В одном старом анекдоте – совсем не плохом, хотя и правдоподобном, юный ирландский джентльмен на вопрос, умеет ли он играть на скрипке, ответил, что нимало в этом не сомневается, но утверждать не смеет, ибо ни разу не пробовал.

Сначала славная леди заявила, что не может проглотить ни капли, потом проглотила маленькую капельку, потом большую каплю, потом великое множество капель; а так как ее чувства отличались свойством тех веществ, на которые сильно действует спирт, то каждую каплю горячего вина она провожала слезой и таяла до тех пор, пока не прибыла наконец в юдоль печали и плача.

Когда дым от взрыва рассеялся, войска и зрители последовали этому примеру и тоже рассеялись.

Тяжело и трогательно следить за тем, как память обращается к повседневным занятиям и обязанностям здорового человека, когда перед вами лежит его слабое и беспомощное тело; но если характер этих занятий резко противоречит всему, что мы связываем с представлением о могиле или с возвышенными идеями о смерти, впечатление создается бесконечно более сильное.

Стоит ли столько мучиться, чтобы узнать так мало, как сказал приютский мальчик, дойдя до конца азбуки.

- А всё-таки, есть на свете вещи и почуднее женщины, - сказал человек с чёрным глазом, <...>.

• Вы женаты? - осведомился человек с грязным лицом.
• Не могу сказать этого о себе.
• Я так и думал.

Мистер Пиквик был философ, но в конце концов философы - это те же люди, только в доспехах.

-Находиться перед рампой- то же, что присутствовать на приёме при дворе и восхищаться шёлковыми платьями пёстрой толпы; находиться за рампой-значит превратиться в тех, кто создаёт это великолепие,- заброшенных и никому не ведомых,- тех, кому предоставляется право по произволу судьбы утонуть или выплыть, умереть с голоду или жить.

На свете есть по крайней мере одно существо, которое радо было бы посвятить всю свою жизнь вашему счастью, которое живет только ради ваших глаз, дышит только ради вашей улыбки, несет тяжкое бремя жизни только ради вас.

Это был пожилой человек, прыщеватый, сидящий на растительной диете, человек в черном фраке, темных панталонах и коротких черных гетрах, – существо, которое, казалось, было неотъемлемой частью своей конторки и не превосходило ее ни умом, ни сердечностью.

восклицая на все лады: «Ну вот, вот, милочка... выпейте немножко... это поможет вам... не нужно так расстраиваться... вот умница...» и т.д. и т.д., хозяйка с помощью горничной начала смачивать уксусом лоб, похлопывать по рукам, щекотать в носу и расшнуровывать корсет незамужней тетушки, не забывая и обо всех прочих успокоительных средствах, какие обычно применяют сострадательные особы женского пола по отношению к леди, старающимся взвинтить себя до истерики.

Добродушный священник взирал благосклонно, ибо при виде счастливых лиц за столом добрый старик тоже чувствовал себя счастливым; и хотя веселились, быть может, слишком бурно, зато от души, а не для виду. А в конце концов только такое веселье имеет цену.

- Должно быть, и в самом деле что-нибудь очень необыкновенное, раз оно заставило
одного из моих друзей написать письмо, - ответил Сэм, раздумчиво покачивая головой. - Не иначе как натуральная конвульсия, как заметил молодой джентльмен, когда с ним случился припадок. Оно не может быть от папаши, - продолжал Сэм, рассматривая адрес. - Он, я знаю, всегда пишет печатными буквами, потому что учился писать по объявлениям, развешанным в конторе пассажирских карет.