The Pickwick Papers

«Смелей, поколоти его!» – совет превосходный, если только знаешь, как им воспользоваться.

Он танцевал так (как танцуют многие), словно кадриль – не веселая забава, а жестокое испытание для наших чувств, требующее непреклонной выдержки.

странное местечко – портовые чиновники, которые повыше рангом, знать не хотят портовых чиновников рангом пониже – чиновники рангом пониже знать не хотят мелких помещиков – мелкие помещики знать не хотят купцов – начальник порта знать не хочет никого.

великолепный план – глупейшее положение – четырнадцать костюмов в багаже, а приходится надевать чужой – замечательная идея – весьма!

Одним из основных начал пиквикистской теории была доброжелательность, и этому благородному принципу мистер Треси Тапмен следовал с большим рвением, чем кто бы то ни было. В протоколах клуба почти в невероятном количестве упоминаются случаи, когда этот превосходный джентльмен направлял объекты благотворительности к другим членам клуба за поношенным платьем или за денежным пособием.

Для ума, вдохновленного любовью к человечеству, является истинным наслаждением созерцать этих храбрецов, бродящих по улицам и пошатывающихся от избытка жизненных сил и горячительных напитков, особенно если мы вспомним, что следовать за ними и обмениваться с ними шутками доставляет дешевое и невинное развлечение подрастающего поколения.

Займитесь собаками – прекрасные животные – умные твари – был у меня пес – пойнтер – удивительное чутье – однажды вышли на охоту – огороженное место – свистнул – собака ни с места – снова свистнул – Понто! – ни с места: как вкопанная – зову – Понто! Понто! – не двигается – собака приросла к месту – уставилась на забор – взглянул и я – вижу объявление: «Сторожу приказано убивать собак, проникших за эту ограду», – не пошла – изумительный пес, редкий был пес – весьма!

Таковы и узкие горизонты мыслителей, которые довольствуются изучением того, что находится перед ними, и не заботятся о том, чтобы проникнуть в глубь вещей к скрытой там истине.

Он (мистер Пиквик) не может отрицать, что беззащитен перед человеческими страстями, человеческими чувствами (одобрение) быть может, и человеческими слабостями (громкие крики: „Нет!“); но вот что он хочет сказать: если когда-нибудь и вспыхивал в его груди огонь тщеславия – жажда принести пользу роду человеческому брала верх, и этот огонь угасал.

посторонний наблюдатель не нашел бы ничего особо примечательного в плешивой голове и круглых очках, обращенных прямо к лицу секретаря во время чтения приведенных выше резолюций, но для тех, кто знал, что под этим черепом работает гигантский мозг Пиквика, а за этими стеклами сверкают лучезарные глаза Пиквика, зрелище представлялось поистине захватывающим.

Он посмотрел направо, но никого там не увидел; его глаза обратились налево и пронизали далекое пространство; он возвёл их к небу, но там в нём не нуждались;

- Мы пришли как раз вовремя, солнце на закате.

Мистер Уинкль взглянул на опускавшийся солнечный диск и горестно подумал о том, что, быть может, и сам он скоро "закатится".

— Ну вот! — воскликнул Сэм. — Теперь вы удовлетворены. Вы слышите — она целомудренная.
— Она что? — с глубоким презрением переспросил его отец.
— Целомудренная, — повторил Сэм.
Минуты две мистер Уэллер смотрел очень пристально на сына, а затем сказал:
— Не все ли равно, мудреная она или нет, это неважно. А я хочу знать, вдова она или не вдова?

...Кстати, джентльмены, с тех пор как мы с вами в последний раз виделись, произошло одно прискорбное событие, заставившее нас проливать слезы.
Произнося слова «проливать слезы», мистер Пелл достал носовой платок, но воспользовался им только для того, чтобы вытереть каплю рома, повисшую на верхней губе.

— Никогда еще не видывала такого сердитого человека, — сказала смазливая особа.
— Не беспокойтесь. Все это мне на пользу, как утешал себя один раскаявшийся школьник, когда его высекли, — отвечал старый джентльмен.

<..> Позвольте, я с ним поговорю. Что вы хотели мне сообщить, бедный мальчик?
— Я хотел шепнуть вам на ухо, — отвечал жирный парень.
— Чего доброго, ты хотел откусить ему ухо, — сказал Уордль. — Не подходите к нему. Он с норовом.

— Он пьян! — в бешенстве заревел старик Уордль. — Позвоните в колокольчик! Позовите лакеев! Он пьян!
— Я не пьян! — завопил жирный парень, падая на колени, когда хозяин схватил его за шиворот.
— Значит, ты сумасшедший, это еще хуже. Позовите лакеев! — повторил старый джентльмен.
— Я не сумасшедший, я в своем уме, — захныкал жирный парень.
— Тогда зачем же ты, черт бы тебя побрал, втыкаешь мистеру Пиквику в ногу какие-то острые инструменты? — сердито спросил Уордль.