Похождения чудаков

Я так-то с детства любила все проверенное возрастом, то есть тянуло меня к литературе старого образца, и, значит, к кино тоже. Тянуло. Это, собственно, к чему. Фильм по этой книге был просмотрен мною в подростковом возрасте, что ли. И уже от него образовалось впечатление: рука/лицо/хохот/рука/лицо/ну/дает/депардье/с/сотоварищи. Сейчас-то я понимаю, что на самом деле дает блие. И еще как дает. Знатный, знатный козомет, то есть весьма неординарный чувак. Понятно, что и то бунтарское время наложилось на его творчество. Но. Но вот я совершенно спокойно отношусь к описанию физиологии любого рода в книгах, и в фильмах тоже. И мне вовсе не надо, чтобы было приличненько и красивенько. Тут же... Тут же показано не просто до гланд, показано за гланды и поехали дальше в глубины организма. Причем, предупреждение относится исключительно к описанию гетеросексуального секса. То, что два главгера спят не только с дамочками, но и друг с другом, упоминается достаточно целомудренно. Ну, будем считать, что предупредила о галльской свободе нравов. Поехали дальше.

Вот есть нашенские гопники. Они нашенские, и этим все сказано. Есть "заводной апельсин", то есть английские гопники. Эти ребята зверски жестоки и цитируют нашенских классиков. Блие же показал эту породу, взращенную на франской почве. Значит, типичный франкский гопник в среде своего обитания. Он провинциален, беден, молод, длинноволос, безмозгл, но при этом философ, невероятно сексуально озабочен и, как минимум, бисексуал, но романтик, мечтает увидеть париж и умереть, или как повезет.

И вот эти гаврилы: один - глуповатый красавец, другой - дерзкий говорун, - сдуру угоняют красивую и дорогую машину, чтобы покататься и затем поставить на место, и заверте... Причем, они сами признают, что они - мудаки и идиоты. Но исправляться на потребу чопорному и ханжескому буржуазно-свинскому обществу не желают. Юношеский максимализм - он такой. То есть, в принципе, говорун довольно спокойно признает, что закончат они плохо, если не остановятся, и оно как бы вполне логично. Никакой злобы в сторону закона. Надо отвечать за свои поступки. Ибо по ходу книги они там навертели на очень неслабый срок.

Вообще, конечно, господа действительно мудаки. Грабят, угоняют, стреляют. Девица, которая с ними по результату стала тусить, ей неслабо досталось от них во всех смыслах. Впрочем, она тоже строила их. И вот, казалось бы, натуральные скоты и насильники. Но с другими-то женщинам как-то не так получается. Момент с жанной, вышедшей из тюрьмы и годящейся им в матери, вообще невероятно трогательный. Чувствуется, что нет в них реальной жестокости, больше безмозглости, что ли. Короче, есть в них хорошее и немало. Очень неоднозначные персы. И кто знает, как повернулось бы дальше, перебесились, повзрослели, взялись за ум, если бы не некие тормоза...

Оценку снизила за слишком экспрессивные монологи. Ладно бы в устах одного перса, который говорун. Но когда точно так же начала свиристеть и их подруга, буквально теми же словами, что и он... Ну, это точно перебор с галльским темпераментом получился.

Меня иногда заносит в странные книжные дебри и вот эта история оказалась из разряда авантюрной комедии, написанной мастером абсурда. Половину я прочитала с выпученными от шока и омерзения глазами, другую половину - от еле сдерживаемого смеха, за который мне тут же становилось стыдно. Потому что смеяться тут не над чем. Жуть, муть и полный беспредел - вот основа всего этого «мудаковского» путешествия.

Упоротые молодые парни, двадцатилетний Пьеро и двадцатипятилетний Жан-Клод, решили пуститься во все тяжкие. Нужна тачка? Угонят. Нужны деньги? Ограбят. Интим? Уговорят девочку на двоих, не вопрос, ещё и с другими поделиться могут. А потом весело и беззаботно полетят на встречу ветру. На своём пути герои попадают в разные передряги и выпутываются из них, посвящая читателя во все мерзкие подробности...

Даже не знаю, какую оценку поставить книге, чтобы не оскорбить свои моральные качества. Потому что, не смотря на то, что автор пытался подать эту историю легко, в ней всё же говорится о бунтарской молодежи второй половины 60-х годов, чьё поведение показалось мне дикостью.

Мы не испытали на себе чье-либо дурное влияние. И все по вине нашего нутра. Такими, какими мы стали, мы сделали себя сами.

Абсолютно не располагающиеся главные герои. Пытаешься их понять и не получается. Пусть они сталкивались на своём пути с такими же мудаками, но это же не повод вести себя по-свински! Не повод воровать, угонять машины, бить женщин, грубить людям. Разве честный труд всегда олицетворяет собой цепи, сдерживающие свободную душу? Тем более, у Жан-Клода, главаря их маленькой банды, серого вещества хватало, его даже посетили парочка профессиональных мыслей, на которых можно заработать. Вот только зачем? Это же надо заморачиваться. А тут помахал пушкой перед носом, получил, что хотел и до свидания.

Кстати, мне вся эта жуткая муть напомнила книгу - «Заводной апельсин» Энтони Берджесс . Вторая, конечно, жёстче по наплыву страстей, но такая же неприятная и отталкивающая своей грубостью.

И напоследок хочу отметить, что если попытаться нарыть в книге что-то хорошее, то даже в этой истории, полной ироничной, обрубленной лексики, можно это сделать. Это я сейчас о финале.

В 1968 году во Франции было жарко – предвестники нынешних жёлтых жилетов выходили на улицы, устраивали забастовки и требовали, как водится, власти народу, фабрики – рабочим, а старичку-президенту де Голлю пинка под зад. Всё началось с традиционно нищих и вечно бастующих за своё право учиться студентов, а дальше уже пылала так называемым «красным маем» вся страна – люди хотели рабочих мест, которых не было, повышение заработных плат, которые скатились к минимуму, в общем, вполне конкретных вещей, ничего особенного – если бы не возникшие на фоне беспорядков новые – и тоже, конечно же, студенческие, - группировки то «новых левых», то старых правых, требующих «запрещать запрещать» и прочие вещи, порой выглядящие уж и вовсе будто бессмысленно. Бунт ради бунта, война ради войны, будем жестокими, ведь искусство мертво, пролетарии всех стран – развлекайтесь! Они в самом деле будто развлекались, изрисовывали стены призывами бежать от старого мира, трахаться, принимать ЛСД и ни во что не верить – и так и делали сами, во всеобщей лихорадке революции и очередной смены власти, в ожидании, что сейчас ещё можно, пока не утрясётся, пока новый президент помоложе не сядет на тёплое место старого и не соврёт по новой про то, как сейчас станет лучше.

В 1972 году режиссёр Бертран Блие наконец пишет эту книгу – он, возмутитель зрительского спокойствия, прославившийся громким дебютом про то, что французская молодёжь не помнит фамилии известного диктатора («Гитлер, такого не знаю»), уверен – пора напомнить сонным буржуа, что их покой вещь зыбкая. Сняв «Гитлера», с которого до сих пор нынешние звёзды ютуба берут пример, бегая по улицам и озадачивая прохожих азами школьной программы, которые никто не помнит, Блие резво продолжил в том же духе, но два других фильма успеха не имели. Пришлось лечь на дно – то есть, заняться литературой, между делом пописывая сценарии для других, больших и успешных режиссёров. «Вальсирующие» - это то, мимо чего не пройдут: и в самом деле, это было бы ужасно сложно. Подонки, ублюдки, мудаки – или обычные подростки, бунтари, вечно протестующие против тошнотворных правил, секс, насилие, рок-н-ролл, воровство, вандализм, бисексуализм, гомосексуализм – и да, - убийство, самоубийство и смерть – неполный, пожалуй, список тем «Вальсирующих», типичный набор для дебютного романа, но Блие не собирался скромничать. Сказать всё разом, выплюнуть в лицо, надавать пощёчин общественному вкусу – так надо начинать и делать своё дело до конца, потому что смирения и тошнотворных правильных дядь и тёть кругом и так выше крыши. Собственно, главный герой «Вальсирующих» Жан-Клод горит примерно тем же – разве что не знает толком, чего он там на самом деле хочет. Очередное поколение бунтарей вновь хотело войны со всем миром – так им казалось, - но до поры, пока война не начинала надоедать им своим однообразием и бестолковой жестокостью. Можно ли воевать с жизнью, если тебе только кажется, что ты её очень хорошо знаешь?

Эти «Вальсирующие» - два лохматых парня, Жан-Клод и Пьер, очередные жертвы общества потребления, которые жертвами оставаться не намерены. Всё, что важно условным нормальным людям, веселит их – правилами социума они могут разве что подтереться, угнать вашу тачку и показать из окна голый зад: очень типичное поведение для тех, кто наелся до блевотины окружающего равнодушия и решил, что повидал слишком многое, а потому теперь позволительно всё. Закон им не писан, чужая собственность для них ничто. По их мнению, чужое можно и даже нужно брать – так они и берут покататься чужую машину, натыкаясь потом на вооружённого хозяина и его подружку. Но мы же вернули, говорят они, это значит, что ничего и не было! У хозяина же свои понятия, и в процессе непродуктивного диалога о праве собственности Пьер в итоге получает небольшое ранение куда-то в область драгоценных гениталий – приходится бежать, обещая отомстить стрелявшему, объявить в его лице войну всем богатеньким мудакам с пушками, деньгами и собственной парикмахерской. Подружка парикмахера бежит с ними – ей тоже уже давно плевать на то, что происходит и с ней самой, и с окружающим её, главное понятно, что тоже от всего этого тошнит.

Поначалу ничего, кроме разврата ради разврата и бунта ради бунта здесь и нет: все бесконечно занимаются сексом, переживают за подстреленные мужские органы и то, что теперь не стоит, как бывало раньше, угоняют очередные тачки, воруют деньги и так и живут, аккуратно скрываясь от полиции, которая, в общем, кажется и не особенно старается ловить каких-то мелких бандитов. Таких, как они – полно, плюющих в спину уходящего полицейского и чувствующего себя потом взрослым и самодостаточным революционером. Против чего – да чёрт его знает, какая разница. Общество строилось не ради чего-то, а просто так – потому можно брать чужое, жить в чужих домах, крушить чужие устои, беспорядочным вихрем двигаясь дальше, к следующей случайной цели. Конечно, Блие не забудет показать и то, что мамаша Жан-Клода – павшая женщина, которая всегда показывала сыну изнанку этого мира. Папаша стал мудаком куда раньше маленького Жан-Клода и смылся в тюрьму до его рождения, типичное нищее детство с вереницей разных мужиков и с отсутствием сказок на ночь. Конечно же, Жан-Клоду и Пьеру не хватает тепла и любви – поэтому они ищут это уже взрослыми где попало и как попало, их же не научили поступать иначе. Работать на дядю – для слабаков! Мораль – для них же! Лучший закон – это его отсутствие, но всё равно бунтарей регулярно страшит тюрьма: в постоянных мыслях о том, а не сесть бы, они скрываются, бегут от неё, но тут же – какая ирония, - наблюдают за ней из ближайшего паба, изучают её стены, выпивают с её охранниками. Тюрьма, разумеется, страшная штука, особенно когда свобода так пьянит. Из тюрьмы им навстречу выйдет только что освободившаяся загадочная незнакомка – и они захотят вдруг помочь ей на свой лад и сделать что-то полезное в жизни.

Говорят, герои Блие вызывают жалость и симпатию – как-то, в самом деле, у него получилось показать их такими: мечущимися и слабыми, не осознающими, чего им вообще надо, против чего они, собственно, воюют. Им плохо. В моменты, когда они вдруг богаты и – впервые в жизни! – отлично одеты, им кажется, что мир наконец повернулся к ним лицом. Можно идти по улице и не получать пинки, с тобой разговаривают даже маленькие дети, а их мамаши не кривят носы и не уводят отпрысков за руку подальше. Можно делать всё, что хочешь, есть, пить, катить на машине и классно проводить время. Не нужно работать проституткой, не нужно грабить, а вместо того, чтобы вламываться в квартиру к случайному хирургу и грозить ему пистолетом, можно нормально обратиться к врачу. Деньги туманят разум – конечно, вся эта идиллия ненадолго, да и дело не в этом. Хочется-то не денег, а любви и свободы, идеальные отношения – когда и женщина у вас общая, и дорога длинная, и бензин никогда не кончится. Можно было бы жить так вечно – они бы это и выбрали, уйдя от любого рода ответственности, от закона, от всего, что так раздражает молодёжь в любом году любого века. Жаль только, что это невозможно – и за то, что делаешь, всегда приходится платить. Блие напоминает об этом в самом финале – но делает это так, что можно даже задуматься, на чьей он стороне - справедливость рационального мира восторжествовала, за всё приходится платить. Самое смешное, что даже это впечатление обманчиво - последним аккордом Блие доказывает: нечего тут думать. Он за вечных романтиков и отверженных всеми искателей несбыточного счастья. Как и любой настоящий француз.

---

2