Преступление Сильвестра Бонара

Отличное небольшое классическое произведение, с весьма специфичным языком. Уютное, какое-то доброе, с неплохим юмором. По крайней мере роман, не оставляет тяжелого ощущения на душе.
Про язык нужно упомянуть отдельно. Несколько тяжеловатый, но очень и очень затягивающий. Постоянное упоминание и цитирование мифологии, поэтов и писателей Древней Греции и Рима и прочих классиков заставили, если честно, меня усомниться в себе - все-таки мне еще учиться и учиться. Но как же приятно сознавать, что некоторые вещи я уже знаю и узнаю.
Это первое мое знакомство с автором. Я о нем, конечно, слышала, но читать не доводилось. Теперь же могу сказать, что хотелось бы еще что-нибудь прочитать из произведений Анатоля Франса.

Вот такая забавная цитата:

Читать скучновато.
Нет, это не такой себе антитезис главному пристрастию Сильвестра Бонара. Это я говорю о конкретной истории, включающей в себя по сути два эпизода (видимо, самые значительные) из жизни академика, который страсть как любит книги.

Здесь слишком много всего, что мне совсем не нужно: фанатичное любование неведомыми манускриптами, воспевание собственного снобизма, высокопарные фразы. Но я просто один из читателей.

Создалось ощущение, словно я впервые шла в незнакомое место, ориентируясь по небрежно нарисованной кем-то карте. Это место мне было очень нужно, я туда стремилась, но волею судеб забрела куда-то не туда. И всё мне там кажется странным, чуждым. А уйти стесняюсь, чтобы не привлечь к себе излишнего внимания.
Так вот и с этой книгой. Ах, должно быть это прекрасное место, но пусть оно найдет своего посетителя.

А мне другой дорогой.

Это моя первая книга Анатоля Франса, и я не ошиблась в ее выборе. Сильвестр Бонар – самый настоящий чудак-ученый, который живет в своем собственном мире книг, что расположен в его квартире на набережной Малакэ, в Париже. Это особенное место, где каждый кирпичик может рассказать историю Франции. Атмосфера Парижа второй половины 19 века не является чем-то отдельным в романе, а органично входит в повествование. Здесь вы не найдете пространных описаний улиц, зданий, интерьеров, но всего несколько фраз вас могут перенести в Париж, 150 лет назад, и вот вы уже видите себя, идущим рядом с Сильвестром Бонаром. Он весьма рассеян, постоянно углублен в свои размышления, пишет научные книги, статьи, является членом Академии. Когда герой попадает во внешний реальный мир, то выглядит несколько неуклюжим и сразу же видна его непохожесть на других людей. Он прекрасно разбирается в предметах туалета невесты 14 века, но ничего не смыслит в девичьих нарядах его современности. Он хорошо разбирается в указах Балюза, Блуа (16 век) и капитулярии Карла Великого, но никогда не читал кодекса Наполеона. А все потому, что его абсолютная страсть – это чтение и изучение рукописей и старинных книг. В первой части Сильвестр Бонар обнаружил новую для него рукопись 16 века. Ученый перечитывал запись в каталоге в великом смятении, мысль о возможности прочитать ее, да что там, подержать рукопись в руках и полистать страницы, приводит его в неописуемое волнение, он не в силах поверить в такую находку, стремится за неизвестной ему рукописью «Золотая легенда» как к возлюбленной после долгой разлуки.
Во второй части книги Сильвестр Бонар раскрывается как человек с чистым сердцем, благородный, доброжелательный, мудрый, хоть порою и по-детски наивный. Несмотря на то, что он ученый старой школы, прощает дерзость молодому студенту, который только начинает свой научный путь, вспоминая о том, что когда-то сам имел легкомыслие осуждать то, что был еще не в состоянии понять. Сильвестр Бонар понимает, что «на земле существуют, чтобы любить красоту и добро», давать волю великодушным и благородным желаниям, а «учиться можно только весело», потому что «искусство обучения есть искусство будить в юных душах любознательность». Он помогает юной девушке, которая осталась сиротой, вспоминая дни своей молодости. Ученый –энтузиаст умеет принимать жизнь такой, какая она есть, в ее бесконечном течении и неизведанных поворотах судьбы. «В каждой перемене, даже самой желанной, есть своя грусть, ибо то, с чем мы расстаемся, - часть нас самих; нужно умереть для одной жизни, чтобы войти в другую».