T

Хорошая книга, затейливая. Тут мы будем читать про писателей и читателей, а также богов и их созданий, в разных жанрах и декорациях. Будет акунинский экшен, сталкеровский шутер, ЖЗЛовский фон и денбрауновские вкрапления.

Сюжет не то чтоб слишком сложен, но развит красиво. Главный герой вызывает искреннее расположение, отрицательных персонажей нет (или критически мало).

Плюс, Пелевин очень хорошо пишет в декорациях XIX века, почти в стиле и духе, наслаждаемся:

Толстой поглядел в окно. Там был летний вечер - клумбы с цветами, спускающийся к пруду сад и врытые в землю столбы с веревками для игры в “гигантские шаги”. Вокруг одного такого столба, раздувая щеки, беззвучно носился стриженный мальчишка в длинной серой рубахе.

Белые шпили, стрельчатые окна, легкие мраморные беседки, поднимавшиеся из причудливо остриженных кустов парка - все это казалось нереальным на сквозном российском просторе, среди серых изб, косых заборов и торчащих по огородам пугал, похожим на кресты с останками еще при Риме распятых рабов.

Как бы банально ни звучало: есть время разбрасывать камни, а есть время их собирать.
И вот здесь, Пелевин собирает ворох идей, разбросанных (вброшенных) им когда-то и нанизывает их на крепкую нитку, одна к одной.

По сравнению с предыдущими его романами - это, конечно, очень и очень странно. Непривычно такое попустительство читателю: его практически кормят с ложечки всем, до чего он не допетрил за предыдущие эн-дцать лет. Пелевин, наоборот, всегда был мне симпатичен потому, что его книги "наводят на всякие мысли, хоть и неясно – на какие".

Хотя, нет. Ясно - какие. Автор пишет эти мысли тщательно, не раз и не два, одно и то же с разных сторон. Но пока ты следишь, как он подводит к ним в этот раз, твой пустотный ум совершает активную прогулку на свежем воздухе, на которую ты сам едва ли бы собрался.

В этот раз прогулка менее активная и... более гуманная. В предыдущих романах можно было быть уверенным: если где-то возникают порывы души различной степени прекрасности, это стадо тут же препарируют на бекон (и совершенно справедливо). В "t" не удается припомнить ни одного такого случая. Возможно, потому что канва повествования, его медиана - драки, перестрелки и прочий негуманный линейный адвенчур.

Читать? Да, если хочется неспешного послеобеденного моциона по берегу реки, чтобы переварить псевдософские идеи и, как всегда, выцепить из них смутный огонёк надежды.

очень странное у меня послевкусие осталось после этой книги. я начал читать ее в ноябре и закончил в марте. не потому что по объему она какая-то запредельно большая книга, а скорее потому, что я очень соскучился по такому Пелевину. для меня этот роман стал встречей со старым другом, которого я давно не видел, очень по нему соскучился и что бы подольше побыть с ним растянул наше с ним общение. не буду скрывать некоторые кусочки перечитывал по несколько раз, как "Роман" Сорокина, где в первой половине он почти Тургенев и еще не сошел с ума от повторов одного и того же.

Одна из лучших книг Пелевина. Любимый солипсистический леитмотив автора не уступил место новому взгляду на реальность, но продолжает эволюцию. Мне всегда интересно следить за логическими выкладками, обильно насыщающими диалоги персонажей. Тоже традиционный для Пелевина приём - один персонаж выступает гуру для другого, "раскрывает глаза" на "истинное" положение вещей. Всегда подкупает некоторая безучастность позиции автора - он не принимает ни чью точку зрения, не давит на читателя, назидательно декларируя свои взгляды, заставляя принять их. Он лишь описывает свою картину мира, иронично улыбаясь, а наше дело - заразиться этим видением, или посмеяться над прихотливыми философскими анекдотами, которыми зачастую выглядят книги Пелевина.
В этом романе подкупила и новая интонация, показавшаяся очень какой-то ... доброй, что-ли? Погружение в "толстовство" так подействовало? И книга, в которой есть мысль, очень скупо выраженная, лишь слегка обозначенная, сознательно запрятанная среди блестящих находок ума, мысль о том, что счастье для всех людей, сколько их есть - высшая цель, добро, как нравственная категория, должно быть непременным свойством развитой личности, никогда не будет названа мной посредственной.

Любая книга Пелевина — это всегда в притчево-фельетонную форму завернутые медитативные экзерсисы, немного подсказывающие, куда смотреть в поисках истины. Особых изысков в плане художественной ценности и языка здесь ждать не принято. Тем не менее, как литературное произведение t прекрасно, и Пелевин даже внезапно осваивает искусство тонких метафор (за исключением моментов, где Ариэль описывает отношения силовых башен, озвучивая пласт сатиры на своё бренное настоящее: здесь Пелевину непрестанно изменяет вкус — ну не может он не натыкать бумерских сортирных шуток в каждую свою книгу).

Однако безотносительно чисто художественной ценности, t — одна из главных жемчужин русской литературы в плане глубины тех пластов богоискательства, которые живописует Пелевин. И вот почему. Достаём двойные листочки, у нас семинар по тёмной теологии.

t разворачивает тройственную структуру акторов:

• Писатель. Демиург, архонт, своим текстом оживляющий героя, притом буквально. Редактор Ариэль собственной персоной.
• Герой, Персонаж книги. t как персонаж оживает под пером редактора Ариэля, и персонаж может общаться со своим творцом через теургию наоборот — когда не t призывает божество, а сам творец является в тварный мир для общения с созданным существом
• Читатель. О нём отдельно позже.

  Криэйтором — это творцом? Творец из Ариэля так себе, потому что он и его команда создателей текста — божества неблагие, гностические архонты, каждый подвизающийся на своей ниве (один хорошо пишет любовные сцены, другой — экшен-сцены) и управляющие страстями героя, которые соответствуют их профессиональному профилю. Сюда же относится проводимая во всём тексте идея того, что у человека нет неизменной личности, постоянного ядра "я". Человек одержим разными страстями, которые буквально пользуются его телом и умом, проживая через него жизнь. Человек — тряпичная кукла, которой играют по очереди разные божества, актуализируя себя в мириадах человеческих тел и душ. Точнее, того, что люди считают душой.

  Многобожие? Да вовсе и нет. Здесь две иные концепции: во-первых, указанная выше очевидная трактовка про архонтов, и во-вторых, буддистская концепция анатмана, где "я" — иллюзия, поток скандх (составных частей). Страсти (клеши) в различных пропорциях — не неотъемлемые качества человека, они просто возникают и исчезают. Человек не хозяин ума, он даже не "он", человек — вместилище дующих сквозь него потенций. Ну или импотенций. Или навыков копирайтера Григория Овнюка, который отвечает за экшен-сцены графа t. Как писал Майринк, "Люди не идут никаким путём, ни путём жизни, ни путём смерти. Вихрь носит их, как солому". Вот про вихри и речь. Тем паче что современный человек мелковат, чтобы быть движимым страстями Марса или величием Аполлона. Нынешние скандхи — это подборки смыслов, которые отгрузили в человека институции, ответственные за нарративы. "Я — сильная девушка с высоким эмоциональным IQ, которая выступает за экологичное проявление себя в мире, проговаривание проблем ртом и духовное развитие". Да-да, зай, прими таблеточку и пора на хот йогу, ты просто плохо атрибутированный трафик с рилса на сайт глобального бренда.

  Персонаж любой книги, и t в частности — объект, который оказывается в руках рока, судьбы, гностической Хеймармены (εἱμαρμένη) — «того, что разделено/отмерено/назначено». Вот только отмеряет жизнь ему не фатум, не мойры и не Абсолют, а ватага архонтов-соавторов под руководством демиурга-Ариэля. В отношение субъект-объект, демиург-созданный им персонаж, Пелевин также добавляет фигуру читателя, напрочь снося и четвёртую, и пятую стены в романе, так что он расцветает фрактальным многоголосием зеркальной троицы:

  В книге писателя Пелевина —> редактор Ариэль пишет роман —> в котором t — персонаж романа —> t также начинает писать роман, чтобы вырваться из него, но ему объясняют, что это тоже продукт одного из соавторов, ответственного за метафизические части —> при этом я (мы все) как читатели также являемся ещё одним звеном мира Ариэля, т.к. для про-явления персонажей романа нужно, чтобы роман был прочитан —> читая "t" мы оживляем t —> t, становясь внутри "t" также писателем, создаёт мир внутри мира, оживляет который и через написание, и через его чтение —> мы (читатели) создаём мир "t", оживляя t, но также оживляя Ариэля и его соавторов и, вероятно, также являясь персонажами если не книги, то просто сторителла архонтов на зарплате у одной из политических башен.

  Тройственную структуру Писатель-Персонаж-Читатель в каком-то изводе можно зарифмовать с христианской троицей: писатель как Бог-отец, Персонаж — как его посланник Иисус, Читатель — как оптика, призма Духа (силы, присутствия, исполнения изнутри) — посредник между потусторонностью Писателя-Бога и посюсторонностью мира творимого им произведения, в котором проявлен Персонаж. Иерархия ипостасей в "t", конечно, больше про гностические эоны, чем про христианство, но всё же эту параллель в отношении тройственности хорошо бы иметь в виду как некий противовес откровенной гностичности многослойной зеркальной субординации сущностей в книге.

  При этом Ариэль для романа даже не демиург, а подмастерье самого главное творца — Пелевина, который имя Ариэля в конце книги в списке авторов обводит в траурную черную рамку, показывая, кто тут специалист по ликвидации демиургов руками созданных им тварей. А ведь t создаёт по большому счету Ариэль, которого создаёт Пелевин, который руками своего под-подперсонажа убивает демиурга, созданного Пелевиным. Сколько ни пытайся охватить фрактальную структуру творцов мира t умственным взглядом, она неизменно ускользает, просто потому, что мы смотрим изнутри этой структуры, так как являемся жизненно важным звеном этой структуры, а именно Читателем.

  "Читатель, читающий сейчас эту книгу - такой же призрачный фантом, как и мы с вами. В истинной реальности его нет. Он - такая же промежуточная оптика, какой были вы сами при чтении."

  Читатель определённо наиболее интересный актор во всей этой иерархии. Сила, действующая невидимо, оживляющяя, освящающая и ведущая людей к Демиургу. Читая произведение, читатель создаёт мир книги и персонажей, проявляя их своим чтением, как Бог у Филона Александрийского, который "Логосом окликает вещи и вызывает их из небытия". В веренице авторов, персонажей и читателей мета-текста "t", единственная точкв опоры — это читающий текст романа Читатель, который, даже осознавая все богословские тонкости и мета-нарративы романа, просто обязан считать себя конечной точкой, замыкающей на себе всё в формате "вот он Я, некий N, держу в руках книгу Пелевина t, в которой описывается оригинальная в своей фрактальности структура отношений между Писателем, Персонажем и Читателем. Да, я тоже Читатель, но читатель в реальной реальности, физически ощущающий в руках книгу и рефлексирующий над всей плеядой её смыслов. Я отложу книгу, выключу в себе текст, вернусь к своим делам в реальном мире".

  Насколько реальна реальность такой точки опоры — момент тонкий, потенциально обрушающий лёд под самоощущением бытия любого Читателя. Считать себя конечной точкой восприятия при чтении книги всё же несколько надёжнее, чем предполагать, что, как в "t" персонажи осознают себя вплетенной в ткань текста соломенной куклой, так и мир читающего "t" Читателя может быть не последней остановкой в дурной бесконечности литературных инстанций. "Вы с какого этажа дома творчества писателей? Что значит, выдал ли мне санитар таблетки?"

  Ну и в заключение, "чтобы распустить думу, нужен император". Одна из самых прекрасных сентенций в романе. "Жизнь есть тревога —> В основе тревоги лежит дума —> думу нельзя додумать, а можно только распустить —> Чтобы распустить думу, нужен император." Пелевин гениально обыгрывает это в контексте заговора против Императора в исторической России времён Льва Толстого, но и без соотнесения с игрой слов, звучит это как чудесный и правильный призыв. Самая надёжная точка опоры любого Читателя — это внутренняя империя, в которой нужно стать Императором, Чакравартином, во власти которого собрать или распустить любую думу. А жизнь есть тревога, да. В основе тревоги лежит дума. Вы с какого этажа дома творчества писателей?

Итак,
2009 год и это девятый роман автора.

Немного спойлеров.
Загадочный граф Т едет в поезде с попутчиком, неожиданно начинается перестрелка. Он выпрыгивает на ходу из поезда в реку. Чудом выживает. И далее бесконечное преследование, стрельба, драки и убегание. Но у графа есть цель — добраться до загадочной Оптиной Пустыни (достичь состояния ПУСТОТЫ?). По пути он встречает разных персонажей, с которыми вовлекается в философские беседы в чисто пелевинском стиле.
Сюжет динамичный, увлекающий, местами рваный. Но не покидает ощущение, что происходит какой-то сюр и на всех событиях налёт сна.
А вскоре так и оказывается: граф Т — персонаж книги, которую пишут некий Ариэль и его коллеги. Коллективный плод воображения. И благодаря искусству древней кабаллы Ариэль проникает в сюжет в самых невообразимых воплощениях и беседует со своим созданием. Ариэль уверяет графа, что является для него божеством, высшим создателем. Но при этом Ариэль не исключает, что сам плод чьего-то воображения.
По кабалле писательство — грех. Ибо если мы проживаем ситуации единожды (даже с учётом, что нас мыслит Творец), то герои книг — миллионы раз, т.к. их проживают раз за разом читатели в своём воображении. А значит, писатель обрекает своих героев на вечные мучения.

Граф Т в итоге осознаёт себя как героя книги, но из-за финансовых и прочих проблем написание книги авторам приходится отложить и переключиться на компьютерную игру с Достоевским в главной роли. Т почти растворяется в небытии, но невероятным усилием воли создаёт себя сам, уже как полностью автономного персонажа со свободой воли. Но на горизонте снова появляется Ариэль. Это была снова его задумка и никакой свободы воли нет? А вот здесь без спойлеров.
В этой триаде (Автор - персонаж - читатель) кажется, невозможно найти истину, ибо все три компонента взаимообусловлены и одно не может существовать без другого. Если каждая составляющая — вершина треугольника, то истинной остаётся лишь пустота внутри треугольника?
Кстати, Чапаев тоже встретился в романе (привет, роман «Чапаев и Пустота»!).
И мы, как читатели — тоже причастны к этой триаде. И мы создаём Ариэля (который создаёт графа Т), и самого графа по сути тоже…

Роман можно назвать и философским, и буддистким, и притчей, и размышлением, и монологом автора самим с собой, и сатирой. А сатиры здесь достаточно, особенно в мире Ариэля. Роман написан в конце нулевых, и по сути злободневные темы описаны очень: отмывание бабок, силовики, нефть и политика, литературные негры, употребляющие всякие вещества.

Есть довольно популярное мнение, что Пелевин каждый раз пишет одну и ту же книгу, просто разными способами. И соглашусь и нет. В диалогах героев автор каждый раз поднимает сложные научно-философские проблемы и вопросы. И в такой форме для читателя это гораздо проще усвоить, нежили философский трактат.

Но каждый вдумчивый и тонко чувствующий читатель услышит и осознает то, что скрыто всякий раз между строк романов Виктора Олеговича. То, что нельзя выразить никакими словами, а можно лишь подобраться всё ближе и ближе. Но никогда не найти.
Пустота.
Оптина Пустынь.

Ох, ну тут Пелевин оторвался так оторвался! Сорвался с цепи, можно сказать. )))

Если вы, как и я, не слишком уважаете "мухоморную" сторону его творчества, то скажу вам сразу - весь этот роман находится на самом ее краю. Экзистенциализм просто зашкаливает.

Это логическая задачка, гимнастические трюки для ума на каждой странице.

Это стёб. Добротный такой, пелевинский. Как вам, к примеру, понравится непобедимый супермен Лев Толстой? А герой шутера Достоевский, что упоенно мочит мертвые души ради флакончика маны, палки колбасы и бутылки водки? Но все же меня лично "Зенитные кодексы Аль-Эфесби" в этом смысле гораздо больше вставляет.

Это... сложно сказать, дань это моде в интеллектуальных кругах на толстовщину или все-таки трендсет. Как-то я, признаюсь, пропустила ее начало, поэтому однозначно утверждать не могу, но связь, безусловно, прослеживается. Ну, вы меня поняли. Продолжение стёба, опять же.

А еще это в некотором смысле сюжетная предыстория романа "Чапаев и пустота".

И без совершенно набоковской нимфетки опять не обошлось. Ай да Пелевин, ай да шалун! ))

А я вот лучше цитатами поделюсь, что накопала в этом клубке хитросплетений, и в них все сказано:

И самая шикарная находка: