Цитаты из книги В открытое небо

Привыкнув смотреть на мир с высоты в тысячу метров, он думает, что это окошко не ведет никуда. Он бросает взгляд в окно своего офисного здания и напротив видит другое здание, такое же. Город – домино из одинаковых костяшек.

... солдатик-салага так и стоит перед ним по стойке смирно, робко ожидая разрешения удалиться. – Будут ли еще распоряжения, господин лейтенант? – Естественно… На лице парня застыло ожидание. – Приказываю вам любить жизнь!

Лишняя увeренность понижаeт осторожнoсть.

– В вечности умирают только часы! – кричит он.

Девушка играла странно – со смесью неохоты и сосредоточенности, вынуждающей ее внимательно смотреть на гриф, по которому играют в прыгалки ее пальчики.

— Будут ли еще распоряжения, господин лейтенант?

— Естественно…

На лице парня застыло ожидание.

— Приказываю вам любить жизнь!

Вы, европейцы, придаете слишком большое значение словам. От них одни недоразумения. Вы считаете себя очень умными, потому что много говорите и читаете бумаги. Но вы позабыли искусство слушать тишину и читать взгляды.

У каждого, кто оказался на дне, есть что рассказать о той жизни, которая должна была им достаться на самом деле.

Нам, быть может, меньше следовало бы беспокоиться о смерти и больше – о жизни.

... Я пришел выпить глоток воды, с твоего позволения.

— И зачем же ты шел так далеко, чтобы выпить этой мутной воды?

— Вода, которую нам доставляют в цистерне корабли с Канарских островов, отдает железом и хлоркой.

— Но вода отсюда отдает землей.

— И поэтому она мне и нравится. Земля — это то, что рождает все на свете.

Шейх неторопливо кивает.

— Ты говоришь как мудрец. Совсем не похоже на европейца.

И оба смеются.

... литературу, просчитанную и взвешенную, как лекарство, он ненавидит. Жизнь беспорядочная и неистовая, а литература — одно из ее последствий.

— А что возите?

— Самый дорогой на свете товар: письма. Коммерческие, любовные, письма родителей детям… соединяем Францию, Испанию и Африку.

— А я никогда еще не летал над Африкой.

— Тебе понравится. Сидишь в своем самолете, и такое чувство, что весь мир там, внизу, создан только затем, чтобы ты над ним летал.

Гийоме улыбается, глаза его блестят, и не столько от виски, сколько от слов Мермоза. Есть опьянение, ведомое только авиаторам.

Столько искать любовь, рыть в её поисках землю и только теперь понять, что она всë это время была у него на ладони:любовь, что нас спасает, не та, которую мы просим, а та, которую мы даëм. Фонарщик это знал: подарок - не свет, а то, что ты его зажигаешь.

Если нечто можно объяснить словами, то это не любовь.

Теему, может, и не знает, что по закону, а что нет, зато, черт его дери, знает разницу между добром и злом