Отзывы о книге 金閣寺

Продолжаю открывать для себя новых авторов. И вот - Юкио Мисима и его "Золотой храм". Знаю, что это одна из самых неоднозначных фигур в японской литературе, поэтому ожидалось что-то неординарное. И я его получила. Завораживающий язык повествования, но при этом нельзя сказать, что открыл книгу и пропал. Наоборот - чтобы полностью погрузиться в мир, созданный автором, нужно вчитаться, нужно настроиться. Главный герой тоже неоднозначен. С одной стороны, он вызывает жалость - заика, с которым никто не хочет общаться, но, с другой стороны - чувствуешь к нему неприязнь. Он не стремится понравиться читателю, а отталкивает своими поступками: он не принимает никого, кто проявляет к нему хотя бы какое-то внимание и сочувствие, он опускается морально. Но в целом, для меня это роман о гармонии, о том, что в мире существует равновесие. И здесь отталкивающего главного героя уравновешивает Золотой храм, символ прекрасного. Но когда прекрасное прекрасно настолько, то оно вызывает только зависть и желание уничтожить его, чтобы собственная, в первую очередь, моральная ущербность не столь вызывала укоры оставшейся совести.

Давно хотел почитать азиатскую литературу. А говоря азиатская литература, сразу подразумеваем - японская. Читать я её начал благодаря флэшмобу 2012, так что хочется сказать отдельное спасибо организаторам. Теперь по произведению. Читая его сразу понимаешь - оно чуточку не такое, к чему привык. Всё вроде так же, и буквы и слова одни и те же, но внутренние впечатления от книги отличаются. В ней много длинных абзацев, сложных для восприятия умственных заключений, но... читается она легко. Это такой лёгкий парадокс в который я угодил с самого начала. Я мог день мучиться, чтобы прочитать целую главу, а за вечер мгновенно пролетал сразу 2-3. Что касается сюжета, то его вы запросто прочитаете в анотации. Раскрывать что-то большее неуместно. Самое интересное в книге то, как раскрывается внутренний мир главного героя. Как он постепенно вырастает от мелкого пакостника до врага целого храма, а затем и страны (хотя это в книге уже не показано). Но самое интересное, что сам главный герой признаёт, что он - зло. В общем, произведение на сильную четвёрку. Высшую оценку мешает поставить непривычность такого чтения и слишком затянутое повествование.

История создания этого произведения необычна. В 1950-м году Мисима был глубоко потрясен сожжением храма Кинкаку-дзи в Киото. В роли поджигателя выступил буддийский монах, позже признанный неуравновешенным. Мисима же нашел свои объяснения его поступку, изложив собственную версию на страницах «Золотого Храма». Автор рассказывает о монахе, который восхищен Прекрасным настолько, вдохновлен, покорен им до такой степени, что начинает испытывать потребность в его уничтожении. В тот момент, когда его идеал Прекрасного материализуется в облике Золотого Храма, он чувствует, что должен разрушить его. Предполагается, что именно уничтожение красоты способно многократно усилить ее, подарив ей особую чистоту и одухотворенность. Таким образом, рассказывая историю монаха, Мисима рассматривает возможность жизни без Прекрасного, которое остается только в душе человека, сопровождая его всегда.

Г. Чхартишвили Монах Мидзогути сжег Прекрасное, а сам остался жить. Юкио Мисима предпочел самосожжение, уход из жизни вместе с Прекрасным. Но – поразительная вещь -- оба эти поджога не достигли намеченной Цели, потому что Прекрасное и в самом деле подобно фениксу, парящему над коньком крыши Золотого Храма, сжечь его не так-то просто, несмотря на всю кажущуюся хрупкость. Кинкакудзи и сегодня стоит над гладью Зеркального пруда – мастера восстановили его в первозданном виде, он опять оказался неподвластен пламени. Что же касается Юкио Мисимы, то подлинным его Храмом было не тренированное тело, а книги - многие десятки томов, образующие конструкцию не менее причудливую и поражающую воображение, чем старый киотоский храм. Остается только описать финал жизни писателя, долгожданное слияние с предметом его вожделение: "экстазом смерти", "высшим моментом бытия", "благословением", "сияющей субстанцией" -- эпитетов, которыми Мисима наградил смерть.

Никто уже не расскажет, что ощущал Мисима в самый торжественный день своей жизни, так сказать, что происходило "за кулисами". "На сцене" же занавес поднялся ровно в 11.00 25 ноября 1970 года, когда из машины, остановившейся во дворе столичной военной базы Итигая, вышел затянутый в опереточный мундир "Общества щита" писатель Юкио Мисима. На боку у него висел старинный, XVI века, меч. Сопровождали "центуриона" четверо молодых людей в точно таких же мундирах. Гостей провели в кабинет коменданта базы генерала Маситы. В 11.05 по сигналу своего предводителя студенты скрутили генерала и забаррикадировали дверь. В 11.30 требование террористов собрать во дворе солдат гарнизона было принято. В 12.00 Мисима вышел на широкий балкон здания, взобрался на парапет и, картинно подбоченясь, замер. Жестикулируя рукой в белой перчатке, он начал произносить заранее подготовленную речь, но его почти не было слышно: над базой уже пятнадцать минут висели полицейские вертолеты; взбудораженные солдаты кричали и шумели - не могли уразуметь, зачем знаменитый писатель захватил их командира.

"Самураи вы или нет?! Мужчины или нет?! Ведь вы воины! Зачем же вы защищаете конституцию, которая запрещает существование армии?" --надсаживал голос Мисима. А солдаты кричали: "Идиот!", "Слезай оттуда!", "Отпусти командира!", "Пристрелите его!"

Через пять минут, так и не закончив речи, Мисима спрыгнул с парапета и вернулся в комнату. "Они даже не слушали меня",- сказал он своим "преторианцам". Затем расстегнул мундир, надетый на голое тело, приспустил брюки, снял с руки часы и сел на красный ковер. Один из студентов протянул ему бумагу и кисточку -- Мисима собирался написать своей кровью прощальное стихотворение, как того требовал самурайский обычай. "Это мне не понадобится", -- спокойно произнес он. Взял в руки кинжал и, трижды прокричав "Да здравствует император!", вонзил клинок в левую нижнюю часть живота. Закончив длинный горизонтальный разрез, он рухнул лицом на ковер. Теперь, согласно ритуалу, секундант должен был прекратить муки самоубийцы, отрубив ему голову мечом. Морита, которому через минуту предстояло тоже умереть, три раза с размаху опускал клинок на еще живое тело, но попасть по шее так и не сумел. Другой студент отобрал у него меч и закончил дело: голова покатилась по полу...

"быть обыкновенным большое счастье. люди любят заурядность - она вызывает у них доверие"

мне кажется, незаслуженно Танидзаки сравнивают с Оскаром Уайльдом: внешнаяя пустота вещей в его произведениях - это совсем не та самая пустота красоты, это ловкая дзенская подсказка для нас, страждущих. я не перестану считать, что "японским Оскаром Уайльдом" следовало бы назвать Юкио Мисиму - от начала до конца человека-фейк, превратившего свою жизнь в пример служения пустой красоты.

его Золотой Храм - перефраз подлинной истории поджега знаменитого храма в Киото в 1950 году одним молодым монахом. вообще, в произведениях Мисимы фигурируют всегда две темы: влечение к смерти и пустота красоты, ее отрешенность: "

красота может отдаваться каждому, но на самом деле не принадлежать никому"

или

"в основе красоты лежит пустота".

ну чем не уайльдовский пассаж? на самом деле я не преследовала цели пересказывать или анализировать его роман, просто как всегда оставляю зазубринки-цитаты для раздумий.

Любые вещи превратятся в хлам. Никто не помнит, кто построил храм. Такая жизнь - не сахар и не шёлк. Здесь помнят лишь того, кто храм поджёг. Сплин, "Храм"

В общем-то весь сюжет пересказан в аннотации. Был в Киото такой буддийский монах, которому струя дзена ударила в голову и он решил сжечь известный храм Кинкаку-дзи, основанный ещё в XIV веке. Вот собственно и все. Остальное - это вольная интерпретация автора, выстроившего на основе этого события свой "Золотой храм", но не из золота и дерева, а из философских размышлений о красоте, дзен-буддизме, судьбе Японии и сексе. Вместо Кинкаку-дзи мог быть вовсе и не храм, а например старушка-процентщица, или отец Эдипа, или Джон Леннон - в сущности это важно не настолько, как важен путь. Именно течение мысли, утрата веры, психология "отверженного", его попытки найти гармонию с окружающим миром послевоенной Японии и составляют основную тему произведения.

Дальше...

С самого детства у Мидзогути, что называется, не задалось. Из-за уродства и заикания он не мог найти друзей, и уж тем более наладить общение со своей первой любовью Уико. Отец, который был для него единственным авторитетом, рано умер, мать отправила его куда-подальше в монастырь, войну Япония проиграла, а Золотой Храм, который по словам отца должен был дать представление о бесконечно прекрасном, оказался неказистым трехэтажным зданием, не вызывающим в душе никакого резонанса. В дальнейшем дорога разочарований Мидзогути превратится в настоящую топь, где не смогут задержаться ни религия, ни учеба в университете, ни сходящие с ума немногочисленные товарищи. Худший студент на курсе, неспособный освоить даже японский язык, не нашедший поддержки ни в ком и ни в чем, решает оборвать связь с миром, но почему-то сжигает храм, а не себя. Кажется, что даже свернуть ему было некуда и вся Вселенная подталкивала его к этому решению с самого начала, просто нужно было это осознать и принять, хоть и с заиканием во времени. И лишь приведя окружающий мир к состоянию равновесия с тем полыхающим огнем, которым наполнена его душа, он сумел ощутить покой и гармонию. Впрочем, о ложности этих представлений можно судить по другим героям романа, находящимся в той же парадигме разочарования, но выбирающих любовь, искусство и даже не столь одобряемые вещи.

Можно, пожалуй, сказать, что никакой красоты не существует. Сказать-то можно, но наше собственное сознание придает этой химере силу и реальность. Красота не дает сознанию утешения. Она служит ему любовницей, женой, но только не утешительницей. Однако этот брачный союз приносит свое дитя. Плод брака эфемерен, словно мыльный пузырь, и так же бессмыслен. Его принято называть искусством.

Я не буду подробно останавливаться на всех ступеньках этого решения, разберу лишь самый ключевой, на мой взгляд, философский спор.

Коан о кошке (*коаны - парадоксальные задачи в дзен-буддизме, которые невозможно решить логически, но которые должны привести к просветлению).

Однажды, ... разгорелся спор между послушниками Восточной и Западной келий - и те и другие хотели взять [найденного] котенка себе. Увидев это, святой Нансэн схватил зверька и, приставив ему к горлу серп, сказал: "Если кто-нибудь сумеет разъяснить смысл этого жеста, котенок останется жить. Не сумеете - умрет". Монахи молчали, и тогда Нансзн отсек котенку голову и отшвырнул труп. Вечером в обитель вернулся Дзесю, старший из учеников мудреца. Старец рассказал ему, как было дело, и спросил его мнение. Дзесю тут же скинул одну сандалию, возложил ее на голову и вышел вон. Тогда Нансэн горестно воскликнул: "Ах, почему тебя не было здесь днем! Котенок остался бы жив".

Прогуливавший занятия Мидзогути фокусируется на кошке и ее метафорическом значении "красота, за которую спорят, источник раздора". Для него убийство кошки означает уничтожение красоты, освобождение ее от формы чтобы сохранить ее вечность. Таким образом, он извращает посыл коана, подстраивая его под собственный внутренний конфликт. Добавляет огоньку другой коан, в котором он выдирает из контекста фразу "встретишь Будду - убей Будду", превращая ее в девиз о физическом уничтожении всяческой формы. На самом деле сандалия на голове Дзесю означала выход за пределы восприятия, где есть только два варианта ответа, а Будду на пути к просветлению убивать вовсе необязательно, нужно лишь освободить себя от привязанности к нему. Но извращенный ум Мидзогути не ищет в дзен-буддизме просветления, для преодоления собственной ущербности его эго требует оружия, а не исцеления. Безусловно, Мисима видит проблему не только в искалеченном индивидуальном, но и в самой религии, слишком демократичной и предоставляющей таким вот болезненным элементам самим решать, что они видят и слышат, и в силу несовершенства своего обучения приходить к катастрофическим для остальных умозаключениям. И можно даже не сомневаться, что на место Мидзогути придет другой "худший на курсе студент", и даже сам герой как будто начинает замечать ростки бунтарства в окружающих его монахах.

Мисима рассматривает и множество других внутренних конфликтов, среди которых я бы выделил стремление героя ощущать ПРАВИЛЬНОЕ, а не настоящее, порождающее сомнение в собственной идентичности и свободе воли. Я сын своего отца, значит для меня Золотой храм должен быть таким же прекрасным, каким был для него; я мужчина, значит я должен поскорее с кем-нибудь переспать; я японец, значит я должен взять субъективный реванш у стремительно американизирующегося общества; я вижу несовершенство и лицемерие мира, значит я должен его изменить. Освобождаясь от авторитетов предков, учителей, религии и власти, и последовательно создавая систему искусственных императивов, Мидзогути заводит себя в тупик, из которого он может выйти только террористом. Ибо лишь безумец может достичь духовного равновесия с миром, где не осталось точек опоры. Ну а храм? А что храм. Его отстроили заново через несколько лет и он погрузился в вечное ожидание новых психопатов, желающих увековечить свое безумие. Храм будет пылать, но стоять вечно. А безликие Мидзогути, сколько бы их ни было, сгорят навсегда, даже не приблизившись к огню.

Книга попала мне в руки в нужное время. Потому что получилось почувствовать то же состояние, что испытал главный герой произведения.

Когда ты очень долго, почти с самого детства, мечтал увидеть какое-то место, ни разу не видел его даже на фото и в голове оно выглядит самым прекрасным, правильным и идеальным в твоём представлении о мире, а потом ты туда, наконец, попадаешь, и испытываешь лёгкое разочарование, потому что это место отличается от того, что ты себе нафантазировал.

А после этого, проведя в этом месте какие-то время, ты вновь очаровываешься, потому что, да, оно не совсем такое, каким ты его себе представлял, но это не делает его менее прекрасным.

Я увидела в книге развёрнутое рассуждение о том, что такое "прекрасное". Это понятие складывается не только из визуального образа, он, по большому счёту, даже мешает.

В общем, Золотой храм прекрасен, и, чтобы это понять, надо прочитать книгу Юкио Мисима, а не гуглить его фото

В 1950 году монах-ученик поджёг храм в Киото и попытался покончить с собой. Этот инцидент настолько поразил Юкио Мисима, что он вдохновился на один из своих главных текстов - "Золотой храм", который стал самым читаемым произведением японской литературы.

С реальным монахом было всё понятно - у него была шизофрения и поджечь храм ему нашептали гномики, Юкио Мисима же в своём переложении навертел такую сложную мотивацию, что осмыслить её будет очень непросто. Для меня вообще пиковым эмоциональным моментом стал не поджог храма, а то, как котёнку серпом отрезали голову (до сих пор не могу определиться, Юкио Мисима психопат или просто больной ублюдок)) ).

Сложность оказалась в том, что главный герой обладает явными психопатическими чертами: он не грустил, когда умер его отец, он легко пнул женщину в живот, не испытывая при этом ни малейших затруднений, у него какая-то своя внутренняя эмоциональная жизнь, которая мне абсолютно не понятна, а соответственно и его импульсы я прочувствовать не смогла, лишь предположить и хоть как-то логически осмыслить то, что предложил автор. Но в целом это было интересно. Мечтаю, чтобы Вероничка Степанова сделала психологический разбор этого монаха ))