Цитаты из книги 金閣寺

Мы были совсем молодыми, но весь день оказался окрашен в мрачные, злые, беспокойные и нигилистские тона, которые, впрочем, свойственны юности.

Вот таким в моем представлении должно быть Прекрасное. Оно обязано отгородить, защитить меня от жизни.

Валяй, наконец-то у тебя появился слушатель, которого ты можешь не стесняться. Верно я говорю? Ничего, все люди подыскивают себе пару именно по этому принципу...

Не было бы людей, не возникло бы и позора.

Ощущение было такое, будто некогда мне выпало счастье увидеть божественный, ни с чем не сравнимый заход солнца. Разве я виноват, что с тех пор любой закат кажется мне блеклым?

Я смотрел ей в спину, на слегка отвисший пояс кимоно. Почему мать мне так отвратительна? – думал я. Надежда – вот в чем дело. Ее уродует постоянно живущая в ней надежда, непобедимая, словно угнездившаяся в грязной коже чесотка, что без конца выходит наружу мокнущей красной сыпью.

Я знаю твердо: уверенность, что никто тебя не полюбит, – вообще основа человеческого существования…

Никогда еще мне не приходилось видеть выражения такого отречения от всего и вся. Я всегда считал, что мир отторгает мое лицо, но лицо Уико – оно само отринуло весь мир.

Святотатство – это средство растоптать в себе Прекрасное, вот почему оно дает герою облегчение.

Деньги надо было как можно скорее растратить. А это не такая уж простая задача для человека, никогда не имевшего за душой ни гроша.

Мечтательность натуры, присущая мне с детства, усилилась еще больше – ведь благодаря войне обычная человеческая жизнь отодвинулась от меня так далеко. Для нас, подростков, война была чем то фантастическим, пугающим, абсолютно лишенным реальности и смысла, словно жизнь в некоем закрытом от всего мира изоляторе.

Как ослепителен издевательский смех! Звонкий, по детски жестокий хохот моих одноклассников всегда напоминал мне вспыхивающие на солнце стебли травы.

Жестокость зарождается в нашем сердце в ясный весенний день, когда мы сидим на скошенном лугу и любуемся солнечными пятнами на траве.

Быть обыкновенным - большое счастье. Люди любят заурядность - она вызывает у них доверие.

Что за удивительная вещь - прекрасная музыка! Быстротечная красота, порожденная искусством исполнителя, превращает короткий отрезок времени в беспредельность: ее невозможно в точности воспроизвести; подобно существованию мотыльков-однодневок, она чисто условное понятие и одновременно неотъемлемая часть бытия. Нет ничего более близкого к жизни, чем музыка.

Если преступление может совершить только безумец, как испугать его угрозой наказания?

...ни одна из деталей не будет законченной и прекрасной, но каждая окажется предвестницей красоты всех прочих компонентов. Здесь не найти спокойствия завершенности. Составные части не ведают совершенства, они - лишь переход к гармонии целого, лишь обещание очарования, что таится где-то рядом, по соседству. Одно обещание прекрасного наслаивается на другое, и все эти предвестья не существующей на самом деле красоты и образуют главную суть Кинкакудзи.

Нет раазличия между чувством наиблагороднейшим и наиподлейшим, эффект их один и тот же, и даже желание убить неотличимо от глубочайшего сострадания.

Все люди - свидетели. Не было бы людей, не возникло бы и позора.