Цитаты из книги 金閣寺

Кто поручится, что любая раскрасавица не обернется такой же старой ведьмой, если попристальней взглянуть на нее абсолютно трезвыми глазами?

Для моего приятеля не существовало сложных проблем. Он отлично чувствовал себя в этой жизни - как палочки для еды, лежащие в своём футляре.

И злое свершение сияло на мне подобно ордену - только подвешенному с внутренней стороны груди...

До тех пор, пока я остаюсь обыкновенным в глазах других, я и на самом деле обыкновенен, и какой бы странный поступок я ни совершил, моя заурядность останется при мне, словно просеянный сквозь веялку рис.

И голоса, и стук шагов словно таяли в вечернем весеннем небе, теряли резкость, доносились сюда как бы через мягкую пелену. Шаги затихали вдали, будто уносимые течением. «Так и человек – пройдет по земле и исчезнет», – подумал я. Взгляд мой не мог оторваться от венчавшего крышу Кинкакудзи феникса – так ярко высвечивали его последние солнечные лучи.

Душа моя умирилась, страх, владевший ею, исчез. Вот каким в моем представлении должно быть Прекрасное. Оно обязано отгородить, защитить меня от жизни.

Так, несмотря на жалкую свою наружность, в глубине души я считал себя богаче и одареннее всех сверстников. Да это, наверно, и естественно — каждый подросток, имеющий физический изъян, мнит себя тайно избранным. Не был исключением и я, я знал, что впереди меня ждет пока неведомая, но великая миссия.

Он не пытался обнаружить в предметах какой-либо тайный смысл помимо того, который сразу открывался его сильному и ясному взгляду. Был смысл - хорошо, нет - и ладно.

Каждый раз, когда Касиваги совершал очередную гнусность, его лицо светлело, словно приоткрывались самые сокровенные глубины его души.

Мир находился на краю гибели, а я должен был отдавать долги?

...поняв, насколько ничтожен противник, я уже начал подумывать: а не попросить ли мне у него прощения...

В ту пору не Учитель подбирал себе учеников, а, наоборот, послушник выбирал наставника, причём мудрости он должен был учиться не у одного своего духовного отца, а у всех монахов обители. Во время же службы в честь Наставника ученик объявлял имя Учителя, чьим последователем он себя считал.

Жестокость Касиваги, его тщательно рассчитанные поступки, предательство, бессердечие, гнусные способы, которыми он вытягивал у любовниц деньги, - всё это только усугубляло его привлекательность, поистине необъяснимую.

С детских лет единственной моей гордостью была уверенность, что я не доступен ничьему пониманию...

Не примиряться с условиями своего существования и одновременно верить, что никто тебя не полюбит, - тут никакого противоречия нет.

Я не должен вызывать жалости- хотя бы из жалости к окружающим.