Цитаты из книги 金閣寺

Надо иметь мужество трезво оценивать вещи, но не менее важно иметь мужество бороться с этой оценкой.

Временами нестерпимое сияние весеннего неба представлялось мне сверканием лезвия огромного топора, занесенного над землей. И я не мог дождаться, пока этот топор опустится - с такой стремительной быстротой, что ни о чем и подумать не успеешь.

... утрачивают всякий смысл, словно имена умерших красавиц.

– Но кто долговечнее – я, каким меня видят люди, или тот я, каким я сам представляюсь себе? – Недолговечен и тот и другой, сколько ни пытайся продлить их век, рано или поздно всему наступает конец. Когда мчится поезд, пассажиры неподвижны. Когда поезд останавливается, пассажиры приходят в движение. Все имеет конец – и движение, и неподвижность. Последняя из всех неподвижностей – смерть, но кто знает, нет ли и у нее своего конца?

"Когда идёт снег, мы снова чувствуем себя детьми."

В сорок седьмом году прилично питаться можно было, только покупая продукты на черном рынке.

Он являл собой саму уверенность, саму прочность. Солнечному свету не под силу было проникнуть сквозь эту твердую кожу.

Мы стояли, облокотившись на перила мостика, и рассеянно глядели на воду. Среди всех воспоминаний военной поры в памяти почему-то остались такие вот бездумные мгновения. Многое забылось, а редкие минуты отдыха запомнились - так бросаются в глаза синие просветы в затянутом тучами небе. Даже странно, что память столь бережно хранит подобную мелочь, словно миг наивысшего счастья.

…моя ненависть к матери вполне оправданна. Уже одно то, что эта женщина повинна в моем появлении на свет, вызывало ненависть…

Впечатление, производимое мной на окружающих, не всегда зависело от меня.

Выходит, благородство – не более чем игра воображения? И благородство, и культура, и разные выдуманные человеком эстетические категории сводятся к бесплотной неорганике. Возьми хоть пресловутый Сад Камней – обычные булыжники, и больше ничего. А философия? Тот же камень. И искусство – камень Человек – это такая тварь, которая сама на себя гадит. Красивый ландшафт – это и есть ад, верно?

– И что же, тебя совсем не тревожит будущее? – спросил я его. – Ты ни о чем не мечтаешь? – Нет. Тревожься – не тревожься, мечтай – не мечтай, что от этого изменится?

Но ошибается тот, кто решит, что феникс навсегда прикован к крыше.

Я почувствовал, что понят, понят до самых глубин моего существа.

Мной владела апатия, я почти всё время был один и почти всё время молчал - этот период учёбы в университете так и запомнился мне как эпоха бездействия.

Музыка подобна сновидению. И в то же время, в противоположность сновидению, она обладает больше конкретностью, чем любая явь.

И я слышу, как где-то вдали невесомо гудит колокол сияющей колокольни всего этого содома...

Если преступление может совершить только безумец, как испугать его угрозой наказания? Нужны какие-то особые письмена, понятные лишь безумцам…