Память девушки

Я знаю, что в эту минуту она завидует Р., которой не надо возвращаться в общежитие, где гуляют сквозняки и чужие тела разуваются, чистят зубы, кашляют и храпят.

Это первая сцена алчности: разум бессильно наблюдает, как неистовые руки хватают сладости и запихивают в рот, а тот заглатывает их, почти не жуя, — как наслаждается тело, обернувшееся бездонной дырой.

Я заменила мимолетное удовольствие последних месяцев — набиваться хлебом с маслом и чипсами — на удовольствие от добровольной аскезы, жертвы, которую придумала сама.

По сути, есть всего два вида литературы: та, что изображает, и та, что ищет.

Какое желание — сильнее желания понять — кроется в этих отчаянных попытках найти среди тысяч существительных, прилагательных и глаголов такие, которые создадут уверенность — иллюзию, — что достигнута наивысшая возможная степень реальности?

Вглядываясь в эту фотографию, я не столько хотела снова стать девушкой из 59-го, сколько пыталась ухватить особое ощущение другого настоящего — не того, в котором я действительно нахожусь сейчас.

Словно, закрепившись на одной территории, они сами остались прежними; как будто географическое постоянство обеспечивало неизменность их сущности.

С каждой следующей фразой она забывает
предыдущую. Никогда прежде с ней такого не случалось: она просто не может читать.

Бесконечное лето, как и все прочие, пока тебе нет двадцати пяти, пока они еще не начали сжиматься до крошечных размеров и пролетать всё быстрее, а память — нарушать их порядок, не трогая лишь исключительно жаркие и засушливые.

важно не то, что происходит, а то, что делаем с происходящим мы сами.