Сплетня

Лбом утыкаюсь в ее лоб и дышу рвано. Потому что все это так глупо – молчать, когда любишь. Держаться в стороне, когда нужна. Жить без нее, когда без нее это и не жизнь вовсе. Плевать на все, я буду умолять ее, если придется.
– Я никогда и никуда не хочу без тебя.

шепчет: солнце, легкий морозец, снег… еще и лепится. Несильно, но все же. Лиля вроде бы немного отходит от коматоза и обещает накормить меня тем самым снегом, а я радуюсь даже этим угрозам, потому что она говорит со мной.

Были красивые девушки. Но ни от одной из них я не хотел всего и сразу: ее улыбку, время, внимание, душу. С Лилей я хотел занимать все ее мысли. Может, и глупо, но страстно желал, чтобы все улыбки предназначались только мне. Я хотел всю ее: чтобы она смеялась над моими шутками, ругала мои любимые фильмы, ставила сопливую музыку день и ночь напролет только бы на моей магнитоле.

Плевать, что я не разговаривал с ним нормально несколько лет, – я был готов на все, потому что все было для нее и ради нее. Потому что Лиля слишком много взвалила на хрупкие плечи. Потому что была обязана не сдаваться. Потому что не должна была растерять свой огонь. Свою настойчивость и упертость, с которыми я столкнулся лично.

Потому что наконец послушала «моего этого» рэпера и одобряет несколько песен. Хочет показать, какие именно, а я… что я? Готов даже к сборнику саундтреков из ее любимого «Спеши любить», только бы она была довольна.

Она должна улыбаться, а я прикрою ее от слез.

– Думала, профессор меня не любит, а он защищал меня перед комиссией!
Ее невозможно не любить.

– Хорошо, но вешаться будете, когда все доделаете.

А делаю я ошибку, когда опускаю взгляд на губы, которые Лиля чуть приоткрыла, не зная, что мне ответить. Не могу отвести глаз. И не пытаюсь. Пальцы чешутся стереть ее помаду, размазать большим пальцем четкий контур. Она не то чтобы ей не идет, но...

И мне очень страшно, но Данил, вроде бы внимательно слушая папу, улыбается мне, как будто и нет здесь никого, кроме нас. И я чувствую эту связь. Невидимую пить, протянувшуюся от него ко мне. Которая нас соединяет. И по которой он без конца посылает сигналы: все будет хорошо, все будет хорошо. И когда мы стали говорить с Данилом без слов? 

• Это нормально, что мне постоянно хочется тебя целовать? - спрашиваю, глядя на него снизу вверх, а мое дыхание уже сбивается, и стук сердца гулким эхом отдается куда-то в уши.
  
  - Ненормально было бы, если бы не хотелось.
  Потому что я думаю о тебе двадцать четыре на
  семь.
  

Не хочу признаваться вслух, что жду поцелуев. Сложно было принять эту мысль, но отрицать уже глупо. Слишком много необязательных касаний между мной и Данилом. Слишком уютную тишину мы разделяем вдвоем. Мне рядом с ним слишком тепло, и все эти мелочи кажутся на удивление... правильными, что ли. Настолько, что я не могу перестать представлять, как он целует меня, ни перед сном, ни сейчас. Я пожертвую красными губами, из-за которых может испортиться макияж, ради одной только вероятности поцелуя.

Я привык к этому быстрее, чем отвык от сигарет, к которым больше не тянет. Не хочется, чтобы хоть что-то перебивало ее запах. Она всегда пахнет чем-то сладким, вроде выпечки ее мамы или ягодного чая, и, кажется, я что-то сболтнул на этот счет, испив дурманящего зелья ее отца. Плохо помню, но определенно бы повторил - прикосновений было точно много. Целую ее в щеку, зацепив уголок губ. Вглядываюсь в лицо, ищу любые признаки расстройства, но нет - она идеальна до дрожи.