红楼梦

Ведь даже мужчинам лучше не читать, если они не понимают истинного смысла прочитанного. Что же говорить о девушках?

– Как бы мне хотелось умереть, чтобы вы вынули мое сердце и узнали, что творится в нем, а потом сожгли мое тело, чтобы оно превратилось в пепел и дым и чтобы дым этот развеяло ветром! Какое это было бы счастье!

…не понимаю, почему ты вдруг стал скрягой, который «готов разрезать себе живот, чтобы спрятать жемчуг?»

Я не стал бы причинять тебе неприятности. В таких случаях говори мне все прямо, если надо, поругай, даже побей, – я обижаться не стану. Только не отворачивайся от меня, не мучай, не заставляй теряться в догадках.

Только не покидай меня, пока в один прекрасный день я не обращусь в прах! Нет! Не в прах! Прах можно осязать! Лучше в дымок, который рассеется от дуновения ветерка. Тогда ты перестанешь видеть меня, а я тебя! Вот и уйдешь, куда заблагорассудится!

- Еще древние говорили: «Сороконожка и мертвая стоит на ногах».

Если на сверхъестественное смотреть как на естественное, оно теряет свою сверхъестественность.

Сижэнь прожила у брата два дня, и её всё время мучила мысль: «Брат так обо мне заботится, а я, неблагодарная, собираюсь покончить с собой в его доме и тем самым навлечь на него неприятности».
Сколько ни думала Сижэнь, ничего не могла решить.
Поистине она была слабовольной и предпочитала страдания смерти.

В то время, когда Цзя Чжэн с волнением дожидался известий из дворца, прибежал запыхавшийся Сюэ Кэ.
— Ух, насилу пробрался! Где дядя?
— Хорошо, что ты пришёл! — обрадовался Цзя Чжэн. — Как тебя пропустили?
— Я пообещал стражникам денег, — объяснил Сюэ Кэ, — и теперь могу идти куда хочу!

Ся Сань, так звали молодого человека, стал объяснять:
— Моя названая мать объявила меня своим сыном в позапрошлом месяце — в доме у неё нет мужчин и некому присматривать за хозяйством.