Цитаты из книги Гёльдерлин

Бродит во мраке ночном, живет как в обители Орка

Род наш, не зная богов. В одиночку каждый прикован

К тяжкой работе своей. Шумит и гремит мастерская,

Каждый себя только слышит, в безмерном труде напрягая

Мощные руки свои, передышки не зная: но вечно,

Вечно бесплодным, как Фурии, труд остается несчастных. - (Гёльдерлин).

Даже для Гёте поэзия – лишь частица бытия; но для Гёльдерлина она абсолютный смысл бытия, и что для одного – только личная потребность, то для другого – потребность сверхличная, религиозная.

Путь указан мне не людьми: В сердце святом любовь бесконечная Влекла меня в бесконечность. - (Гёльдерлин).

...высшее мужество духа – это героизм без насилия, не бессмысленный мятеж, а признание необоримой необходимости и добровольное подчинение ей.

«Воля твоя да свершится, судьба!» – с этими словами благоговейно склоняется непреклонный перед роком, которому он сам себя обрек.

«О милый, когда же наконец поймут, что чем выше сила, тем скромнее она в своих проявлениях и что божественное, обнаруживаясь, всегда содержит известную долю смирения и скорби!» - (Гёльдерлин — другу).

«Pauci mihi satis, unus mihi satis, nullus mihi satis» («Мне нужны немногие, мне нужен один, мне не нужен никто»). - (Ницше).

Его борьба за право на жизнь в идеальном мире стоила ему жизни. - (Речь о Гёльдерлине).

Природа и судьба – это единственные силы, которым никогда не следует отказывать в повиновении. - (Гёльдерлин).

Разве люди земли всей – не семья твоя?

Разве хлеба не даст Парка – твоя раба?

Что ж! Иди безоружный

Вдаль по жизни, отринув страх!

Все, что сбудется, пусть благо несет тебе! - (Гёльдерлин).

Гёльдерлина поэзия – священнодействие: истинный, призванный поэт должен отдать все, чем земля наделяет других, за данное ему милостью богов право приблизиться к ним; служитель стихий, он должен жить среди них, в священной отрешенности от мира, в просветляющей опасности.

"...Мое призванье — Высоких славить, затем богом Дан мне дар слова и благодарность", — гордо заявляет он. Он хочет остаться чистым в своей воле и цельным в своем существе. Он не хочет «разрушительной» действительности, он ищет вечно чистый мир, ищет вместе с Шелли "тот мир, Где музыка, чувство, свет лунный — Одно", где нет нужды в компромиссах, в слиянии с низменным, где чистый дух может утвердиться в чистоте неслиянной стихии.

И в божественность верят Только те, кто причастен к ней. - (Гёльдерлин).

Красота Гёльдерлина – в то же время его трагическая вина: веруя в мир высший, возвышенный, он подымает мятеж против низшего, тленного мира, от которого он уносится лишь на крыльях поэзии.

Слияние есть закон жизни, он не терпит, чтобы человек исключал себя из вечного круговорота: кто отказывается погрузиться в этот горячий поток, тот погибает у берега от жажды; кто не участвует в нем, тот навсегда останется изгоем, обреченным на трагическое одиночество.

Взор его всегда обращен в прошлое, «на волшебное облако, которым окутал меня добрый гений моего детства, чтобы я не увидел слишком рано всю мелочность окружавшего меня варварского мира».

Половина его стихов варьирует один и тот же мотив неразрешимого контраста между доверчивым, беззаботным детством и враждебной, чуждой иллюзий практической жизнью, противоречия «существования во времени» и духовного бытия.

Детство Гёльдерлина – это его самое ясное, самое счастливое, самое лучезарное время.

В мир часто шлют из тихой обители

Своих любимцев боги на краткий срок,

Чтобы, их чистый образ вспомнив,

Смертного сердце вкушало радость. - (Гёльдерлин).

Как греческая статуя в недрах земли, на годы, на десятилетия скрывается духовный облик Гёльдерлина во прахе забвения. Но когда наконец любовной рукой извлечен из мрака торс, новое поколение трепетно ощущает неувядаемую чистоту этого изваянного из мрамора юношеского образа.