Демосфен и Цицерон

Того, одна­ко же, в чем, по обще­му взгляду и суж­де­нию, все­го вер­нее выяв­ля­ет­ся и испы­ты­ва­ет­ся харак­тер, а имен­но вла­сти на высо­ком государ­ст­вен­ном посту, — вла­сти, при­во­дя­щей в дви­же­ние каж­дую из стра­стей и рас­кры­ваю­щей все дур­ные чер­ты чело­ве­че­ской нату­ры, у Демо­сфе­на нико­гда не было, и с этой сто­ро­ны он нам неиз­ве­стен, ибо ни одной важ­ной долж­но­сти не испол­нял; даже сила­ми, кото­рые он собрал для борь­бы с Филип­пом, коман­до­ва­ли дру­гие.

Цице­ро­на посы­ла­ли кве­сто­ром в Сици­лию и пра­ви­те­лем в Кили­кию и Кап­па­до­кию, и в ту пору, когда коры­сто­лю­бие про­цве­та­ло, когда вое­на­чаль­ни­ки и намест­ни­ки не про­сто обво­ро­вы­ва­ли про­вин­ции, но гра­би­ли их откры­то, когда брать чужое не счи­та­лось зазор­ным и вся­кий, кто соблюдал меру в хище­ни­ях, тем самым уже при­об­ре­тал любовь жите­лей, в эту пору Цице­рон дал надеж­ные дока­за­тель­ства сво­его пре­зре­ния к нажи­ве, сво­его чело­ве­ко­лю­бия и чест­но­сти.

В Риме, избран­ный кон­су­лом, но, в сущ­но­сти, полу­чив­ший для борь­бы с заго­во­ром Кати­ли­ны ничем не огра­ни­чен­ную власть дик­та­то­ра, Цицерон под­твер­дил про­ро­че­ские сло­ва Пла­то­на, что государ­ства лишь тогда изба­вят­ся и отдох­нут от бед­ст­вий, когда по мило­сти судь­бы боль­шое могу­ще­ство и муд­рость соеди­нят­ся со спра­вед­ли­во­стью.

Демосфен и Цицерон. В Народ­ном собра­нии и в государ­ст­вен­ных делах вли­я­ние обо­их было огром­но, так что даже вое­на­чаль­ни­ки и пол­ко­вод­цы иска­ли у них под­держ­ки.

Цице­ро­на выда­ет без­мер­ную жаж­ду сла­вы. Он кри­чит, что ору­жие долж­но скло­нить­ся пред тогою, а лавр три­ум­фа­то­ра — пред силою сло­ва.

Демосфен хва­лил себя сдер­жан­но, нена­зой­ли­во и не ради самой похва­лы, но лишь имея в виду иную, более высо­кую цель, в осталь­ных же слу­ча­ях бывал осмот­ри­те­лен и скро­мен.

Цице­рон был скло­нен к весе­лью и шут­кам — лицо его все­гда было ясно, на губах игра­ла улыб­ка. А с лица Демо­сфе­на не схо­ди­ла печать разду­мий и напря­жен­ной заботы, и пото­му вра­ги, как сооб­ща­ет он сам, назы­ва­ли его брюз­гой и упрям­цем.

Цице­рон, необык­но­вен­но обра­зо­ван­ный, раз­но­сто­рон­ний и неуто­ми­мо совер­шен­ст­во­вав­ший­ся ора­тор, вме­сте с тем оста­вил нема­ло соб­ст­вен­ных фило­соф­ских сочи­не­ний в духе уче­ния ака­де­ми­ков, и даже в судеб­ных его речах ясно ощу­ща­ет­ся жела­ние выста­вить напо­каз свою уче­ность.

Демо­сфен все без изъ­я­тия, чем награ­ди­ли его при­ро­да и упор­ный труд, отда­вал ора­тор­ско­му искус­ству, убеди­тель­но­стью и силой пре­вос­хо­дя сво­их сопер­ни­ков в судах и собра­ни­ях, пыш­но­стью и внеш­ним вели­ко­ле­пи­ем — самых бле­стя­щих крас­но­ба­ев, а точ­но­стью и мастер­ст­вом — софи­стов.

Демосфен и Цицерон. Вряд ли удаст­ся най­ти двух ора­то­ров, кото­рые — оба — от ничто­же­ства и без­вест­но­сти под­ня­лись бы к силе и вели­чию, враж­до­ва­ли с царя­ми и тиран­на­ми, лиши­лись доче­рей, были изгна­ны из оте­че­ства, вер­ну­лись с поче­том, сно­ва бежа­ли и, попав в руки про­тив­ни­ков, про­сти­лись с жиз­нью тогда же, когда умер­ла сво­бо­да их сограж­дан.