Vasaras grāmata

Я бы сказала, что это сборник историй о девочке Софии, ее бабушке и отце, что живут на острове. София временами напоминала Машу из мультфильма “Маша и медведь”, особенно когда она была не в настроении и сердилась на бабушку.
Девочка проводит большую часть времени с бабушкой: они строят свою Венецию на болоте, молятся Богу, чтобы пошел дождь, пишут трактат о червях, забираются на чужую территорию и вместе с отцом везут воду в огромной резиновой кишке на лодке в засуху, чтобы полить цветы. Они очень близки друг с другом.
Я не пожалела, что прочла эту книгу. Стоял жаркий летний день и хотелось оказаться с Софией на берегу острова, искупаться, погулять, полежать в траве.

Отпуская тонкое, густо испещрённое чёрно-белым изящным орнаментом, крылышко бабочки последней страницы, пальцы непроизвольно пытаются задержать в румяном июльском воздухе неуловимую пыльцу ощущений. Тщетно. Ведь разве может рассеяться матовой пудрой тленного момента то, что ласково освещает глянцевым угольком уютную нишу сердца? Потому что, кажется, Туве Янссон собрала в "Летней книге" миллиарды невесомых песчинок воздушного детства, мягко осевших на дне каждого сердца. И стоит лишь трепетно поворошить их...как они слагаются в радужную искру, трогательно освещающую лучом света из прошлого сумеречный путь в будущее.

Вот и малышка София невольно собирала свою собственную сердечную коллекцию заветных пылинок. Разумеется, об этом она пока не знала. Она просто дышала в ритме летнего детства, вдыхая вкусный нектар родного Финского залива, укрываясь от всех северных ветров тёплым крылом бабушкиной любви. Девочка жадно впитывала буйство контрастов мироздания, безрассудно нанизывая бусинки дней на священные чётки памяти, а бабушка изредка распускала свои, отпуская крошечную бусинку в пухлые ладошки внучки, вспоминая далёкое прошлое.

Если ласково прищуриться воображением, становится вовсе не сложно увидеть две струящиеся тени на багрянцевых лоскутах закатного покрывала можжевельникового утёса. Видите аккуратную старушку в широкополой шляпе, выпускающую графитовое колечко сигаретного дыма в стальную барашковую шерстку небес? А очаровательного чертёнка, кружащего возле её узловатой правой руки, неловко упирающейся в опорную палку? Да, это София с бабушкой. И если нежно прислушаться... их можно даже услышать. София любознательна и задаёт бабушке множество вопросов. Например: выглядит ли рай, как лужок? Кто такие поющие гагарки? Почему любимый кот охотится на милых птичек, если есть противные крыски? Как живут венецианские семьи в режиме вечного погружения под воды канала? И можно ли называть бабушку мамой, потому что мамы нет?.. Такая чистая простота восприятия окружающего позволит читателю почувствовать себя невидимой частью финской панорамы и... посредством опущений Софии... с удовольствием потискать рыбацкого котёнка Маппе, с бесстыдством распевать непристойную бабушкину песенку, с трепетом уснуть в зябком одиночестве палатки, с ужасом разглядывать костяные скульптуры бабушкиного творчества, с ревностью отвоёвывать бабушку у подружки Недотроги, с горечью оплакивать судьбу дождевого червячка, придумав печальный трактат о нелегкой доле жалких мелких животных, с придыханием готовить волшебное снадобье для спасения папы от возможных бедствий... И всюду взрослым отражением малышки будет бабушка, обладающая неугомонным сердцем озорного ребёнка, покрытого паутинными болезненными маршрутами морщин опытной пожилой женщины. Да, порой, её методы воспитания несколько сомнительны... Но кажется нелепым осуждение усталой души в неловком, но искреннем стремлении сохранять зыбкую гармонию... Поэтому, наблюдая трепетный тандем двух возможных воплощений женской сущности - темпераментной внучки и характерной бабушки, уверена, что грустная улыбка нежной бабочкой плавно согнет строгую линию губ любого читателя.

Отпуская тонкое, густо испещрённое чёрно-белым изящным орнаментом, крылышко бабочки последней страницы, признаю: книги сами нас находят по незримому капризу читательской кармы. Потому что данная повесть госпожи Янссон оказалась для меня настоящим подарком! Краткие зарисовки из жизни маленькой девочки, в грустных и радостных полутонах приумножающей летние воспоминания в рыбацком домике на волшебном острове детства, пленяют чистотой вечных истин, где образ старенькой бабушки дополняет наивные оттенки лазурной юной линии произведения сочным контрастом чернильного цвета житейской мудрости, умноженной на самоотверженность и любовь. Сколько подлинного тепла, окутывающего отношения между близкими, просыпалось искорками любви в моё читательское сердце, робко приникая к уголькам памяти! Ведь книга совместила в себе чудесный пучок света, реющий лучистыми струйками универсального тепла необъятного солнца сквозь тернии памяти нашего прошлого - в полумрак неизвестности нашего будущего. Летнего света детства.

От мамы Муми-троллей я ждала чудес. Когда мир вокруг сходит с ума, в жизни всего-то и нужно – маленького чуда. Такого, чтобы удержало на плаву. Сперва было несколько строк, а потом пахнуло влагой, изнеженные пятки царапнула россыпь острых камешков и к ногам подкатила шаловливая волна Финского залива… Я снова утратила связь с реальностью, переместилась и на незнакомом пригорке увидела их – непоседу Софию и торопливо семенящую за ней бабушку, палочка в руке заботливо укладывает на место выбившиеся из зеленого ковра кусочки мха. Через полчаса вдохновенного чтения от привычной меня почти ничего не осталось. Впечатлительная девчонка лет восьми, которая, как говорят, еще во мне жива, именно та, что когда-то с упоением проводила лето за летом у своей бабушки, растрачивала часы на садовой качели, собирала в ведрышко сливу, читала книги в тени ореха, а перед сном, в ожидании порции любимой яичницы, наблюдала за вальсом ночных мотыльков в свете дворового фонаря, теперь с упоением взирала на новый мир по ту сторону книжных страниц. И, боже мой, как же это было хорошо!

Чтобы по достоинству оценить эту книгу, разглядеть в ней нечто большее, чем просто историю девочки, рано лишившейся матери и проживающей три летних месяца в компании с бабушкой и папой на острове в Финском заливе, нужно войти в нее ребенком. Сбросить с себя шелуху серьезности, отринуть заботы взрослости и снова примерить ту шляпку беззаботности, что в детстве была как раз, а сейчас уже немного не вписывается в образ. Историю Софии мало прочитать и разобрать на косточки в попытке отделить смысл от образов, ее надо прочувствовать и полюбить… Вот тогда-то и случится чудо, и наравне с героиней тебе будет принадлежать не только целый остров, но и на минутку весь мир.
Впрочем, так ли он нужен, этот огромный непонятный мир, когда живешь в замечательном местечке, и всякий погожий день преподносит щедрую долю открытий и приключений? На острове Софии, где каждый занят своим обычным делом, настолько само собой разумеющимся, что о нем не говорят, кажется, что лето тянется бесконечно, а все живое только и делает, что растет с отмеренной ему скоростью. Здесь ты волен делать все, что пожелаешь! Можешь устроить утреннее купание и, взирая с воды на берег, с интересом следить за качанием светло-зеленой бахромы водорослей у каменной площадки скалы, а можешь прогуляться по заколдованному лесу, что сотню лет пытается расти вопреки бурям и являет собой образец упрямства и покорности. Тронь такой, не останется и следа… А коли хочется путешествий, всегда можно сплавать на лодке к далекой шхере, туда, где в тайном гроте растет зеленый мох, пахнет гнилью и ужасно красиво, а в глубине – святое место, потому что там живет Бог… в маленькой коробочке. Прояви уважение и будешь одарен шляпой, полной шампиньонов.
София почти не знает уныния. До того ли, когда вместе со старенькой бабушкой-затейницей можно построить свою новую Венецию на болотце. Она у нее еще та знатная умелица: и Дворец дожей вырежет из податливой коряги, и сочинит сказку о гагарке, потерявшей голову от несчастной любви, и поможет написать трактат о дождевых червях (над которым, ей богу, не знаешь, то ли смеяться, то ли плакать). Когда же минуты отчаянной скуки все же случаются, девочка знает, что попросить спасения можно у Бога. И тот наверняка устроит что-нибудь эдакое, грандиозное, например шторм, который огромной волной как языком слижет плохое настроение… Подчас с этой маленькой выдумщицей так непросто, ведь София своенравна, ревнива, упряма и любознательна! А еще слишком уж сурова и требовательна к другим и к себе прежде всего.
Не девочка, а маленький клубок противоречий. То страдает от неразделенной любви к крайне самоуверенному коту, принадлежащему только себе и абсолютно счастливому без чьего-либо участия, то силится понять, почему приходит смерть и отчего забирает молодых, то задается вопросом, как Бог успевает услышать всех сразу, кто обращается к нему с молитвой. Такая смешная, такая маленькая еще, слишком уж рано познавшая, что такое потерять дорогого человека… Очень уж похожая на свою неповторимую бабушку, которая приучает ее ничего не бояться, даже страшных снов и открытых дверей, и всегда готова совершить очередной подвиг выдержки ради своей внучки. Юность и старость так тесно переплетутся тут, что будет сложно отделить одно от другого. На смену удивлению, что папа когда-то тоже был маленьким, а у бабушки был муж, придет горькое понимание, что то, что раньше казалось интересным, теперь не волнует, а близкие люди своей опекой могут лишить всякой охоты к чему бы то ни было. Такова жизнь, сложная и одновременно удивительная.

В детстве каждое лето Туве Янссон проводила в Швеции у бабушки, в местечке Блидё, недалеко от Стокгольма. «Прекрасней всего было то, что море находилось совсем рядом. И хотя с лужайки у дома, где мы с друзьями играли, его видно не было, если вдруг во время игр мы внезапно затихали, до нас долетал шум прибоя», - вспоминала Туве. И сдается мне, своими воспоминаниями о том замечательном времени она щедро напитала эту крохотную книжку, полную света, чудес и безграничной любви к своей семье. Я же уверена, что достоинство ее не только в даруемых эмоциях, но прежде всего в том, что читатель получает возможность пробудить в себе спящего глубоким сном ребенка, сказать ему: «Смотри, я помню, каким ты был! Я вырос, но едва ли забыл наши мечты! Да, бывает сложно, но знай, я все еще верю в чудо!» И рядом с ним погрустить и посмеяться, а про себя, конечно же, еще и не забыть поблагодарить маму Муми-троллей…

Очень люблю такие тёплые добрые истории родом из детства. Читала у Туве Янссон до этого автобиографичную "Дочь скульптора", "Летняя сказка" атмосферой напоминает.

История о Софии и её бабушке, ну и папе (папы немного, но он есть. Классный рассказ, где к папе пришли друганы и после праздничка оставили записку бабушке и внучке). О даче на морском острове посреди фьордов, приключениях и воспитании, о любви, взрослении, смерти, глазами ребёнка. Так вкусно написано, что пока читала, не покидало ощущение, что хочу всё бросить и махнуть туда, в зачарованный сосновый лес, ползать в иголках, искать клад в пещере, играть возле моря, мастерить с бабушкой дворцы, очень завораживает и околдовывает.

Бабушка Софии крута, моя была отличная, но она не курила, не вырезала мне волшебных фигурок, не собирала со мной костей, хотя рассказала многое, что оказалось на самом деле важным. Возможно, если бы я взялась писать мемуары и выделила бы главу о бабушке, то приукрасила бы её, сделала похулиганистей, обаяние и мудрость ведь не испортить долей панковства, только украсить. В общем, бабушка-бывшая гёрлскаут (в моей книге было "бойскаут", но она абсолютно точно не "бой") как воспоминание, конечно, сделала книгу ещё атмосфернее, уютнее, добрее. Читала бы и своим детям, но, боюсь, что истории всё-таки для взрослых. Ибо ностальгия.

«Лето было в самом разгаре, один за другим проходила вереница длинных лазурных дней», – таких бесконечных, но при этом таких стремительных... С середины весны и до начала осени главная героиня жила на отдалённом острове, уютном и в какой-то степени независимом месте, и да, это нормально – описывать остров именно такими словами, он – почти что персонаж, у которого и характер имеется, и настроения, и грёзы... София была своенравной девчонкой. Может показаться, что она грубая и независимая, но на деле она много чего боялась – глубины, темноты, высоты, да даже тишина её пугала, а ещё она до сих пор не уразумела саму суть смерти, что очень её ранило, ведь мама умерла, теперь осталась лишь эта дыра в сердце, и чем заглушить столь невыразимую тоску? Возможно, криками. Слезами. Яростью. Это не помогало, конечно. Но попробуй объясни это ребёнку. Закрывшийся в собственном горе отец игнорировал дочь, зато у девочки была бабушка, которая, смотря на свою взбалмошную внучку, частенько раздражалась, ведь она-то в детстве была послушной девочкой (да-да, конечно, все мы так думаем). Но всё-таки сосуществовали эти двое весьма и весьма неплохо. «Девочка нырнула под цветочную крышу и поползла между зелёными стеблями по мягкой чёрной земле. Ух, как тут было здорово, в этом запретном царстве!».

«Сверкающее золотистое небо начало темнеть, и в воздухе запахло дождём». Про маму не было сказано ни слова, но её образ витал практически в каждой сцене. Вот внезапные слёзы по мёртвой гагарке, ведь не могла она просто упасть и умереть, ну скажи же, бабушка! Вот трактат о дождевых червях и мысль, что как-то жить дальше всё-таки надо, пусть ты и потерял важную часть себя. Вот Венеция, которую они построили своими руками, и этот вопль боли девчули, когда она ночью в ливень прибежала к бабушке: «Он утонул, она погибла!»... бабушка построила новый домик и мама ожила – хотя бы там... Саму женщину тем временем терзало утомление; да, у неё была насыщенная жизнь, но сейчас её охватило безразличие вообще ко всему, страшно вот только за воспоминания, которые убегают от неё всё дальше и дальше... но тут прибегает внучка и в красках рассказывает о том, каково это – ночевать в палатке, и забытое воспоминание о собственном детстве оживает. Так они и жили. На самом деле, бабушка и внучка до смешного похожи, хоть сами они этого и не понимали. И пусть они и ссорились время от времени, эту нить взаимопонимания всё равно ничто не смогло разорвать. И не сможет. Это навсегда. «Всякие мысли не дают им покоя. Они понимают, что у них теперь началась другая новая жизнь, но как, каким образом она сложится, неизвестно».

«В заливе пенились маленькие сердитые волны», – так вот, остров... Бродить по заколдованному лесу, наблюдая за тем, как вырезанные когда-то фигурки из дерева поглощаются мхом и землёй. Наведываться на берег, чтобы послушать завораживающее ночное пение птиц. Исследовать луг, собирая сказочные букеты из колокольчиков, лютиков и кошачьих лапок. Смотреть, дышать, жить – и ценить это единение с природой, ловить те драгоценные моменты, которыми она делится с такой щедростью: «Если, выбрав правильный день и направление ветра, лечь под черёмуху, можно увидеть, как она осыпается вся разом, на твоих глазах», – а ведь это самое настоящее волшебство... То, с какой любовью Туве Янссон писала о природе, не может не тронуть. Эти любования деревьями, цветами, птицами. А про заботу? Как бабушка вроде бы с недоверием относилась к тому, что её сын вдруг удумал создать целый сад, вырастив самые разные цветы и деревья, а сама при этом заботливо поливала из своей чашки маргаритки, ибо солнце светит слишком ярко, цветочкам нужно помочь... а те помогали им. Ведь пока уставшая бабушка и растерянная внучка справлялись с обрушившейся на них новой жизнью, природа как бы намекала: и это пройдёт. Может быть, сегодня. Может быть, завтра. Но пройдёт. А пока у тебя есть всё это. «Море всегда остаётся морем».

«Вроде бы всё шло хорошо, как обычно, а всё-таки непонятная глубокая тоска точила сердце», – лучше эту книгу и не опишешь; несмотря на то, что на её страницах не происходило ничего плохого, нота меланхолии ощущалась остро, и – эта печаль, печаль не тяжёлая и мрачная, а тихая и светлая... И очень понимаешь все эти тонко описываемые чувства героинь, пусть детство и давно пройдено, а до старости ещё далеко. Ну вот как не прочувствовать главу про шлафрок и злость, что прячется в его складках? И таких сцен было много, чего уж там, в каждой главе, пусть даже самой простой на первый взгляд, было что-то да сокрыто, и сделано это было очень деликатно, никакого тебе тошнотворного морализаторства, просто... жизнь, что ли. Да, просто жизнь... Вообще, сложно было не вспомнить Фредрика Бакмана и его запавшее мне в душу «бабушка – это одновременно щит и меч, это совсем особенный вид любви». У каждого – своя бабушка, у каждого – своё лето. И пусть зима и придёт – она не может не прийти, – бабушки не станет, а лето детства закончится раз и навсегда, перебирать дорогие сердцу воспоминания, испытывая при этом не столько грусть, сколько радость, ведь было же, было!.. да, это и впрямь самый настоящий дар. Дар, который остаётся с тобой навсегда. «София шла следом за бабушкой, наблюдая, как та несёт луну на голове...».

Да, Туве Янссрон наследует и соперничает с Астрилд Линдгрен. Это безусловно. Обе они любят похулиганить.
И обе выбирают для своих героев веселых напарников. В данном случае Карлсона вполне заменяет реальная, но совершенно непедагогичная бабушка, которая может привести в ужас любого заслуженного учителя. Хотя бы потому что она не прочь затянуться сигареткой, собирает мертвых птичек, ведет с внучкой странные разговоры о Боге, жизни и смерти и отправляет внучку ночевать одну в палатке.
По форме книга представляет собой сборник рассказов, но по сути - это дневник. Только чей? Это бабушкины воспоминания или девичий ежедневник?
Бабушка и внучка в книге - это, по сути одно и тоже лицо в разном возрасте. В бабушке по-прежнему живет маленькая девочка, а во внучке часто просыпается мудрая старушка. И то, и другое - две стороны авторского я. Интересно то, что остальные персонажи книги - словно куклы или фигурки конструктора Лего. В главе "Вероника" мне вообще показалось, что речь идет о кукле.
Остров же, на котором живет София с папой и бабушкой, -кстати, о папе мы только слышим, его практически как такового в повествовании нет, - напоминает живописные театральные декорации, написанные самой Туве Янссон.
Все бы хорошо. НО! Совершенно отвратительная начитка повести Арсением Лесом. Сколько я слушаю аудиокниги, но подобного непрофессионализма еще не встречала! Это измывательство над книгой и над слушателями: запинается, захлебывается слюной, глотает слова, делает неоправданные паузы, перечитывает абзацы по нескольку раз. Как не стыдно авторам записи выставлять подобную халтуру в Сеть?!

У книги две главные героини. Девочка София, у которой недавно умерла мама, и её бабушка, с которой она проводит лето на острове.
Бабушка и внучка – родственные души, которые созвучны самой природе, поэтические и мечтательные. Они могут ночью пойти послушать крик гагар, они могут построить свою Венецию или в знак протеста взломать дом нового соседа. Они умеют слушать и ,главное, слышать окружающий многоликий мир. И после тишины и штиля они с восторгом принимают бурю и шторм.
А если им чего-то не хватает, они сами могут всё выдумать. Как вам рай с ангелами, которые могут спокойно залетать в ад, где у них полно друзей и знакомых.
София – растущий, ранимый ребёнок Она требует постоянного внимания и заботы. В основном они с бабушкой живут очень дружно, но бывают и ссоры и разногласия, которые они преодолевают вместе. Софии очень повезло, потому что бабушка понимает ее лучше, чем она сама , а бабушке повезло с таким чутким маленьким другом, который если и не понимает чего-то, то чувствует всё своим сердечком.
Жизнь на этом маленьком острове течет размеренно в такт с течением самой природы. Рядом с этими двумя невозможно самим оставаться равнодушными к острову и его обитателям.
Автор любуется своими героями и немного подшучивает над нами. Книга пронизана мягким, легким юмором, хотя чувствуется нарастающая тревога за здоровьем бабушки.
Книга спокойная, размеренная, читается очень быстро и легко. Рекомендую всем на один спокойный вечер , когда хочется остановится и подумать.

В романе «Летняя книга» Туве Янссон рассказывает о девочке Софии, которая вместе с бабушкой и папой живет на маленьком островке. София потеряла маму, ее папа постоянно не находит на нее времени, а с бабушкой приходится спорить по любому поводу. И в то же время и София, и ее ехидная бабушка находят в себе силы радоваться маленьким открытиям и приветствовать каждый новый день.
Жизнь на острове, в которой всем определены свои роли, все имеет свое, и только свое, место, может показаться ужасной человеку со стороны.
Самое мое большое удивление вызвало умение Туве Янссон сплетать из мелочей целый выпуклый мир, в котором пусть все устроено и немного печально, но в то же время с надеждой. Она пишет так ярко и образно, что перед глазами мелькает кино из морских волн, криков чаек и ощущения маленького гладкого камешка в руке. Как будто детство к тебе возвращается, но в другом наряде. Не запах тополей и мокрого асфальта, а соли и водорослей.
Может, стоило бы назвать «Летнюю» книгу «Взрослой книгой». Это очень взрослая проза, с недетскими вопросами и ответами на них. И в то же время она странно расслабляет. Печаль сквозит на каждой странице, а ощущение такое, как будто вечер пятницы и тебе не нужно снова гладить костюм и искать галстук. Если бы мне пришлось описывать книгу одним словом, то я сказала бы, что она «ветреная». Не легкомысленная, а наполненная ветром. Пронзительным, северным, но и освобождающим. Как в детстве холодным летом, когда заберешься на скалу над рекой.
Так вышло, что в детстве я не читала про муми-троллей. Мультики видела, но они не зацепили меня. Когда-то меня это огорчало, то, что я пропустила в детстве целый мир Туве Янссон. Мне казалось, что будь в моей детской библиотечке истории про муми-троллей, и оно, мое детство, было бы светлее и радостнее…. А вот теперь я этому факту рада) Для меня эти книги теперь драгоценнее, чем были бы тогда. Взрослым еще нужнее, чем детям, летний ветер и муми-тролли.