В детстве, у меня была необычная мечта: я хотел стать.. проституткой.
В первом классе даже вышел скандал и вызов мамы в школу, и словно в метрополитене, где на стёклах вагонов печальные полтергейсты пишут кровью — Выхода нет, в моём дневнике было написано красными чернилами..
Впрочем, не помню, что было написано, но сейчас моя память, с грацией подвыпившего барабашки, подсовывает мне те самые роковые слова: ваш сын ужасно вёл себя на уроке, он хотел стать - проституткой! Примите меры!!
Я как-то спросил у своего дяди Лёши, кто такая проститутка? Он улыбнулся загадочно и сказал: понимаешь.. это такая женщина, несчастная и добрая, которая делает добро другим и жертвует собой, согревает своим теплом тех, у кого озябли сердца и судьбы.
- А бывают проститутки-мальчики?
Я так и сказал на уроке в первом классе, когда мы вставали и говорили, кем хотим стать: я хочу стать проституткой. Редкой проституткой.
Видели бы вы глаза моей милой учительницы! Ох и натерпелась она со мной.
Ах, что только не вспомнится за чтением классики!
Грустно сознавать, что этот чудесный и откровенный (нравственно) роман Куприна, был встречен гневом Толстого, хотя роман впервые говорил всё честно, о трагедии женщин и о скотстве мужчин.
Наверно в этом и грех классики: она часто стесняется жизни и правды, и говорит о жизни на совершенно выдуманном, но прелестном языке, создавая совесть и красоту души — как болонку, искусственного хоббита, бессознательно переходя, как и ангелы — на тропинку лжи, пусть и прекрасной.
Вот как милый Куприн описывает простую юношескую мастурбацию: «интимная связь со своей очаровательной тётей, существовала только в воображении Коли, в те печальные, трагические, робкие минуты одиноких половых наслаждений, через которые проходят 99% мужчин.»
Чудесно написано, правда? И сразу представляешь на месте того 1%, словно счастливчика, выигравшего миллион долларов на трамвайном билетике — Толстого.
Хотя не Толстому было сердиться на роман, который открыто, а не «витиевато и прелестно» высказал трагедию проституции.
В 16 лет, братья отвели Толстого в бордель. После «инициации», он стоял над постелью девушки, закрыв лицо руками, и горько плакал. Словно это девушка его «сняла», а не он её.
Чудесный нравственный порыв! Я так часто делаю. В том смысле, что в моей постели.. оказывается «снятое» мной на ночь, то или иное письмо моего смуглого ангела из прошлого, нежное письмо, где мне были рады и я был нужен.
И я точно так же стою над постелью, как юный Толстой, голый и нежный, и, закрыв лицо руками — тихо плачу, а мой кот Барсик, в это время робко лижет мне ногу, а потом начинает покусывать её, с грацией застенчивого маньяка-хоббита: он не любит слёз.
Вот такой чисто русский разврат: я, обнажённое письмо московского ангела на смятой постели, слёзы, кот, который покушается на ногу..
Это только со стороны кажется смешным. Если вы представите это, как картину, написанную Мунком или Эндрю Уайетом, вы бы сразу поняли всю экзистенциальную боль моего положения.
Кстати, читая дневники Толстого, меня посещала странная улыбка: он посещал бордели, чаще, чем я библиотеки в юности.
Может я не туда ходил?
Кстати, я привык, что моя судьба и сердце, ходят по карнизам жизни и чувств, там, где почти не ступает нога человека.
У меня был опыт.. «проститутки». Не знаю, как к этому отнесутся мои друзья на лл. Если им неприятно читать об этом, пусть не читают. Или читают Куприна.
В студенческие годы, я попал в очень плохую компанию. Не раз бывало, в машине вишнёвого цвета, распивали виски, — я, сутенёр, и проститутки.
Подходил клиент и снимал девушку, которую я ласково и по дружески обнимал и читал ей стихи Перси Шелли.
Я никогда не «пользовался» этими девушками. Жутко было видеть, как такая девушка спустя час, снова садилась в машину (бордель был и на квартире и в машинах, у трассы), с грустной улыбкой, опускала лицо мне на плечо и говорила: Саш, прочитай мне ещё Шелли..
Она словно хотела надышаться красотой, после.. мерзости.
Мне хотелось плакать.
Однажды, в машину постучала девушка с совсем молоденьким парнем. Она была его подругой и захотела сделать подарок на др.
Она мне ласково улыбнулась. Слово за слово. Спросила, не работаю ли я «тут». Я зачем-то сказал: работаю. Сегодня как раз скидки, в честь дня рождения Достоевского.
Не знаю, зачем я это сделал. Наверно, хотелось как-то сопричаститься боли судьбы — Оксаны, той, кому я читал стихи в машине.
Так меня «сняли» на час, даже чуть больше. День рождения Достоевского, как никак. Интересное ощущение. Экзистенциальное. Осознание того, что тебя — купили. Что ты — товар. Что ты стоишь, меньше — чем котёнок шотландской породы, или обед в хорошем ресторане, а если перевести на поездку.. то хватило бы на автобус от Москвы до.. глухой деревеньки под Рязанью, со странным названием: Весёлые березняки.
Словно тебя ведут на расстрел.. и могут сделать с тобой — всё что угодно.
Понимаю, разные ощущения, когда ты идёшь с бородатым амбалом, который может сделать с тобой — всё, и когда ты идёшь с очаровательной девушкой в короткой юбке и с прелестными каштановыми волосами. Всё равно что подойти к кусту сирени после дождя (в лёгком подпитии), и сказать ей: милая.. этим вечером ты можешь делать со мной всё, что захочешь!
Расправить руки крестом и опустить голову, и ждать.. и баба-Шура на соседней скамейке, скажет: ох уж эти наркоманы, будь они не ладны!
И не знает она, что я просто так тоскую по моему московскому смуглому ангелу.
Роман Куприна меня удивил по нескольким причинам.
В нём есть много лунных тропок, по которым и определяется настоящее произведение. По таким тропкам не ходят туристы чтения, или они там столь же редки, как единороги и Сасквочи в на Патриаршах, и это очаровывает (я не про единорогов и Сасквочей. Хотя и это может очаровать).
Начало романа, тайно, задаёт дивный евангельский размах. Правда — инфернально-евангельский.
Как бы между прочим говорится о том, что бордель работал всегда, кроме.. последних трёх дней Страстной недели и кануна Благовещения. И каждый день окна светились красными огнями, словно наступила Пасха.
Это жутко. Прекрасно и жутко. Как мы помним, именно в руке грешницы Магдалины, яичко окрасилось в красный цвет, как доказательство чуда Воскресения.
А у Куприна.. Христос словно не воскрес. Весь мир словно бы изувечен «человечностью».
Посещение клиентами, девушек, у Куприна описано как тайное инферно легенды Благовещения, когда ангел посетил Деву Марию и был зачат Христос.
Куприн словно говорит: у людей, чудо и тайна любви — превращаются в порок и грязь, и там, где зачинается Христос — он словно бы распинается снова и снова.
Почти насилие над Девой Марией. Нравственное.
Тонкий символ: бордель содержит Анна Марковна. Анна — это имя матери Богородицы. Марк.. отсылка к Евангелию от Марка, самому чудесному Евангелию. И вот так.. там, где должно быть чудо и любовь — мужчины-скоты, словно бесы, с хвостами наоборот, впереди живота, насилуют женщин и любовь.
В борделе, есть собачка — Амур, которую держат на цепи.
Потрясающий образ.. до слёз.
В борделе, вышибалой работает Симеон. Тоже чудесный символ. В Евангелии, Симеон был благочестивым старцем, которому было пророчество, что он не умрёт до тех пор, пока не увидит Спасителя.
А это чудовище.. Симеон из Ямы, закрывает глаза на Любовь и её распятие, на муки женщин.
И лунная тропка: в романе будет студентик Симановский. Подлец ещё тот. В его имени, читатель-лунатик узнает эхо Симеона из Евангелия. Но.. загрязнённое эхо. Множатся эхо.. как бы говоря: вовек не увидеть Христа!
Один из самых сильных эпизодов романа, когда девушку Любу студенты взяли из борделя, к себе, желая её искренне спасти.
Это читается как дивный апокриф Робинзона Крузо.. и Пятницы.
Очень нежно описывается, как Любовь (!!) слушает Диккенса, Чехова, проливает слёзы над романом аббата де Грие — Манон Леско.
И с грустной улыбкой читается, как студент Симановский.. насилует Любу — Карл Марксом, искренне веря, что эта книга сделает её душу лучше.
Чудесный символ, к слову. Те книги, морали, истины, которые мы ныне считаем мудрыми и важными, с точки зрения вечности и детской красоты души — лишь тлен и мерзость, которые только насилуют нашу душу.
Порыв хороший.. спасти девушку из притона. Но для этого нужна сильная душа.. у того, кто взял такой крест на себя, а не как у студента: милый и хороший студент, но.. как это часто бывает — лишь на поверхности души. А поскреби.. Беда в том, что люди часто сами не знают, что они — чудовища. В этом им помогают румяна морали, так часто скрывающей на лике души — признаки её умирания.
Безумно жаль было Любу, которую мерзко использовали. Когда используют тело.. это ужасно, словно ты — мясо, но когда используют твою судьбу, как мясо, или душу, надежду..
Мы как-то привыкли, что продажа тела, это ужасно. Но душа и надежда, больше тела, вечнее тела, и когда их продают или используют.. это больнее чем смерть.
Задумался. В романе есть сильный эпизод. Чудесная проститутка Женька (мрачное эхо Настасьи Филипповны. Она была изнасилована в 10 лет), сильная и гордая, добрая и красивая.. поссорилась с одним студентом, который был её мерзок, духовно.
И что же вы думаете? Он её.. снял.
Боже мой.. это как душа должна умалиться и скрыться в подполье души, чтобы впустить в себе того, кто тебе мерзок, кто тебя отрицает?
Вы представляете всю метафизику и ад вопроса? Куда спрятать бессмертную и безмерную душу, в сердце своём изувеченном или судьбе?
Это же.. маленькая смерть. Может потому в проституции есть нечто метафизическое? Там есть какая-то тайна бессмертия и лимбические, подвижные бездны.
Вы только представьте: тот, кто вам мерзок, допустим, политик-кровавый, или человек, духовно убогий, и вот, они ласкают вас и владеют вами и входят в вас.. как грязное чудовище — в храм.
Это же в 1000 раз хуже смерти!!
Куда же девушки такие прячут свою душу бессмертную и жизнь, во время этого осквернения?
Вскоре, Любовь.. спасённая студентами — пошла по рукам.
Боже мой.. мне бы хотелось жить в мире, где слова и чувства не были бы прибиты к крестам заезженных понятий и морали.
Мне бы хотелось жить в мире, где слова: женщина пошла по рукам.. означала бы нечто романтическое и чудесное.
Женщина, как царица, в чудесном вечернем платье идёт по мужским рукам, буквально, подобно бледным и ранимым цветам, лежащих на земле.
Всё равно что идти по сердцам. Звучит? — Женщина пошла по сердцам. Ах, царица!
Читая о мерзости мужчин в романе.. я испытывал не то что испанский стыд, я.. я мог даже взять вас за руку и поехать.. ну, скажем, в солнечную Севилью, и провести на ту самую улицу стыда, к тому самому дому, и даже.. постучать дрожащей и бледной рукой в ту самую дверь стыда, за которой слышится странное хихиканье.
Как? Как можно со спокойным сердцем читать о том, как один сутенёр, завёл себе невесту, милую еврейку, которая искренне думает, что жизнь у неё только начинается, что они едут в свадебное путешествие, на поезде.. и не знает она, что в этом же поезде едут и другие женщины, в отдельном вагоне и он её продаст скоро.
Как без слёз читать о том, как одна девушка, нимфоманочка несчастная, с расшатанной нервной системой.. валялась в припадке на полу, бледная и бредящая почти: её.. уездили. Она нуждалась в отдыхе.
Ей постелили на диване в «зале», а мерзкая экономка, распорядилась её в таком состоянии снова кинуть под это чудовище и скот: мужика.
И вот что ужасно: эта экономочка и этот мужик — наверно добрые люди. Он — любящий отец, хороший сын. Экономочка — идеальная мать, пылинки сдувает с дочки своей маленькой.
И тут поневоле думаешь: к чёрту эту мораль-циклопа, которая восторгается этой мерзостью: на этой части души — концлагерь и трупы, и её мы не замечаем, а вот тут.. мы хорошенькие и чистенькие.
Спасибо, Куприн, милый. Мне снова стало стыдно за то, что я.. мужчина.
Я даже дал себе три пощёчины по лицу. Сильно дал.
Барсик, видимо думая: ну вот.. опять началось, и что может достаться и ему, залез под диван, медленно так, как партизан-лунатик, лишь торчали из под дивана его задние и розовые чеширские лапки, которые хотелось робко поцеловать и попросить прощения у смуглого ангела и у всех женщин Земли.
Но почти сразу я понял, как нежно-нелепо бы это выглядело…
Поразил один эпизод: студент изумился, узнав, что за вечер, через его Любочку порой проходило по 15 скотов.. то есть, мужчин, простите. А в месяц — 165!
И тут я вспомнил.. страшный «дон-жуанский» список Пушкина, который состоял всего.. из 35 женщин.
Знаете сколько женщин было у милого развратника - Казановы, за всю его жизнь? 135!!!
А через несчастную проститутку, в месяц проходит... вся жизнь Казановы и Пушкина, но без красоты их крылатой судьбы!
Кстати, ко мне пришла интересная мысль, но не одна, как обычно, а с «кузнецом» как в том фильме.
Девушки у Куприна делятся своими тайнами: к ним ходят разные люди. Извращенцы. Садисты и мазохисты. Кому-то всласть, бегать на четвереньках, как скоты, перед «шл...ой» и целовать пяточки ей: ах, банкир, нежный отец.. кто здоровается за руку с Императором, и вдруг..
А другой мужчина и вовсе любит.. такой перчик: поменяться ролями: он требует, чтобы его называли — девушкой, а проститутка была бы - мужчиной, и.. снимала его, а он кричал бы и сопротивлялся.
Так вот, мне подумалось, что жизнь возле проституток, самое бытие души, искажаются, как пространство возле массивных звёзд, и времени как бы «не стало», как в Евангелии, и человек обезличивается, лишается исковерканного образа и подобия божия, и превращается как в 4-м дне творения — в зверя, в шелест ночной листвы.
Словно не он снимает девушку, а она, изувеченный ангел в ней — снимает мужчину, развоплощая его и показывая ему его настоящий лик — звериный.
Кстати, чудесный момент в романе: проститутки, и это чудесно подметил Куприн — как дети. Они как дикари на острове, чьё эмоциональное развитие остановилось на возрасте 8-12 лет. А по Достоевскому, самый страшный грех — насилие над детьми. Да и по Евангелию: не войдёте в царствие небесное, если причините боль одному из малых сих (в детстве, я это воспринимал по отношению к животным милым и к детям).
В мире проституток, есть хоть и дикие, но почти евангельские и рыцарские нормы чести, не обезображенные румянами морали, скрывающими трупное разложение.
Милые проститутки в романе, прекрасно знают, что все эти чистенькие люди Там, на свободе — лгут, и себе и богу, и упиваются этой ложью, и себя, свои чувства продают ещё более мерзко, чем проститутки — тела.
Так вот, очень тронуло, как студент привёл к проститутке образованных девушек: студенток, феминисток, элита того времени: поэтесса, учёная и т.д.
И как они свысока смотрели на проститутку, брезговали ею..
И какой звёздный нравственный свет воссиял в душе проститутки, когда она в споре со студентом, излагала ему свои правила чести, которые близки к рыцарским: если любимый попал в тюрьму — я за ним.
Если любимый совершил преступление.. я помогу ему, в этом преступлении.
Это почти ангелическая верность!
Как там девиз у Гардемарин? — Жизнь — родине, честь — никому! У Проститутки почти о том же: тело.. да хоть по ветру развеять его. Хоть зверю, хоть человеку, хоть богу. А душу — никому!
Тронула мысль Куприна: «мужчины, изношенные любовными приключениями, все до единого, становятся циниками и не могут уже любить», это как нравственная импотенция.
А женщины.. наоборот, могут воскреснуть в любви, даже самые падшие — становятся ангелами. Словно любовь — это родина женщин, а для мужчины — это чужбина и странные дебри, где он пытается выжить, как Робинзон.
Ещё одна тропинка лунная в романе: Достоевский.
Куприн изумительно играет на романе ПиН. Так Лист любил играть Шопена или Бетховена, и мелодии словно бы совершали нежную реинкарнацию.
Как и студент Родион, герой романа Куприна — студент Лихонин, живёт на чердаке. У него есть свой Разумихин — милый Соловьёв, рубаха-парень (у Д. — разум, у Куприна — солнце и птица солнца, песнь жизни, словно они выше глупого разума).
Ну и пауки из сна Свидригайлова на том свете. Только у Куприна, вместо баньки — бордель, вместо пауков — волосатые уроды мужчины, а бабочки-проститутки.
Вы представьте себе эту картину, написанную Мунком: на том свете стоит покосившаяся тёмная банька. Нет ни ада, ни рая. И за тусклым стеклом видно странное мелькание, словно осень в аду: пауки и бабочки в тесной баньке, и нет выхода, никому. Это.. страшнее чем просто банька с пауками.
Вместо мерзкой старухи процентщицы — мерзкая Эмма Эдуардовна, торгующая женщинами, сбывающая их, как старуха Достоевского — вещи.
Но у Куприна дивно… представьте, Родя поднимается к старухе с топором, крадётся, крадётся в сумерках и.. в итоге убегает по романтичным ступенькам… со старушкой, держа её за руку. Ну, не со старушкой — с Лизой, той самой, кого он убил и кто была беременной.
То что сделал Лихонин — не менее мерзко: он спас девушку.. а потом изнасиловал её судьбу, «зарубил» её, подлец.
Это образ Антихриста и либерального ада: протянуть руку помощи, развратить и изнасиловать.
Сбился со счёта, сколько раз Куприн сравнивал так или иначе, женщин в романе, с лошадями: отсылка к той самой загнанной лошади из сна Родиона.
Третья лунная тропинка в романе — Платонов. Аль-тер эго самого Куприна. Он как ангел в романе. Да он и сам проговаривается об этом: я как третий пол. Я не сплю в борделе с девушками. Меня волнует их судьба..
Тонкий момент: Яма и Платонов…
Разумеется, чуткий читатель сразу поймёт мысль Куприна: Пещера Платона.
Несчастные девушки — это мотыльки, в пещере Платона, раненые тени судеб, чувств.
Сам мир предстаёт такой Пещерой, где только лживой морали кажется, и толпе сытой, что это Там, в Ямках, мерзкие шлюхи, а мы то хорошие и правильные, чистенькие.. не как они.
А на самом деле, Куприн словно бы говорит: весь мир — яма, и все торгуют собой, так или иначе, своими надеждами, душой, любовью, чувствами.. отдавая их, как скотам — эпохе, морали, обидам, сомнениям, норме и т.д.
Флобер, однажды сказал: Мадам Бовари — это я!
Проницательный читатель, закрыв томик Куприна, должен сказать со слезами на глазах: я тоже.. проститутка.
Представьте: я взобрался на дерево в Московском парке, и произношу сильную речь. собрался народ, полиция, санитары, нтв.
И я говорю что-то о том, как мы безбожно торгуем чувствами, что и у нас Любовь, как собака Амур с романе Куприна — на цепи, и вот, я на эмоциях поднимаю к небу, зелёный томик Куприна, словно укаченного на качелях - Симбу: люди, я сознаюсь, я — проститутка!
Давайте сознаемся вместе! Ну, повторяйте за мной!
И все Патриаршие пруды, хором: Саша — ты проститутка!
И грустный смешок смуглого ангела в первом ряду, с щеночком на руках, рядом c застенчивыми санитарами в розовых плащах.
97 понравилось
