Роза

Всю свою жизнь я искала место, в котором почувствую себя свободной от тьмы. Я искала это место в других людях и возлюбленных, переезжала из города в город, меняла работы, верила во все подряд, практиковала йогу и путешествовала с эзотериками.
Все было напрасно, потому что это было бегство от собственного тела. Мое тело и есть тьма.

Я протянула ему ладонь, и пес понюхал ее, сделал еще один шаг ко мне. Я не знала, как себя вести, и улыбнулась. Тогда пес забрался на мой матрас и, тихо скуля, улегся мне на грудь. Он тут же уснул, а я лежала, придавленная его черным телом, и вдыхала запах его шерсти.

Я бросила курить пару лет назад, но теперь снова закурила и хочу курить по-стоянно, курить и лежать на своем диване.

Так бывает со шрамом или увечьем. Все его видят и испытывают к нему отвращение и страх, но на деле он никому не может навредить.

Светлана рассказывала это и смеялась так, чтобы мы не могли понять, что этот молодой псих тронул ее своей нежностью и уязвимостью. Но я видела, как она покраснела и вся сжалась от невыносимой жалости к нему. Она смотрела то на мать, то на меня, словно искала одобрения или поддержки. Мать, со свойственной ей отстраненностью, пошутила, что Светлана умудрилась даже среди психов найти ухажера.

Мне было неловко сказать, что я готовлю поминальные блины.

Когда мать суеверно сказала мне, что отца на тот свет забрала Светлана, я представила себе, как они встретились там, под землей, и теперь неразлучно сидят, пьют водку, едят арбуз, а на столе перед ними стоит увесистая хрустальная пепельница, заполненная окурками.

За свои тридцать два года я не научилась гладить и носить аккуратные вещи, не научилась держать дом в порядке: на каждом шагу можно найти шкурки от банана и полиэтилено-вые упаковки от книг.

Тогда же я ощутила неизвестное мне до этого чувство свободы.