Роза

Дорога - это привычная метафора времени и жизни. Но как писать о жизни, которая началась, длилась и закончилась в одном месте?

В некотором смысле текст строится по принципу живописи. Я накладываю слово за словом, и книга превращается в полотно.

Я лежу и чувствую, что место, где я есть, - это самое дно тяжелой долгой реки. Если погрузиться на дно реки, можно услышать, как вода в ней двигается и шлифует булыжники. Я лежу на своем диване и слушаю, как время шлифует меня и как оно медленно изъедает меня и мир вокруг.

В моей семье считалось, что платить за то, что можно взять просто так, нет необходимости, к тому же нельзя было тратить деньги на то, что будет радовать нас недолго и в скором времени будет отправлено на помойку.

Моя тьма - причина письма, но письмом её не излечить. Писать из тьмы, чтобы её законопатить, так же глупо, как лечиться от отправления ядовитыми грибами.
Всю свою жизнь я искала место, в котором почувствую себя свободной от тьмы. Я искала это место в других людях и возлюбленных, переезжала из города в город, меняла работы, верила во все подряд, практиковала йогу и путешествовала с эзотериками. Все было напрасно, потому что это было бегство от собственного тела. Мое тело и есть тьма.

Я думаю, мои сны – это медведи-шатуны. Чувства тоски и утраты просыпаются раньше меня самой и начинают бродить в поисках пищи. Мне бы хотелось ответить своим снам, но, когда я просыпаюсь в слезах, я чувствую, как они покидают меня. Так медведь уходит от шума проезжающих машин и голосов.

Удивительно, думаю я теперь, она была такой крохотной женщиной. Но в моменты злости сила ее чувства поглощала все вокруг. В эти моменты карие глаза пылали и она из невидимой фигуры болезненной женщины, лежащей на диване, превращалась в реальную. Ее присутствие было настолько мощным, что, казалось, все звенит от напряжения.

Старуха шаманка говорила что эти места — тело дракона
Он прилетел сюда и сложив свои крылья и хвост задремал
Иногда я ощущала его тепло под ногами И горы рябились как спящие крылья или собранная пятерня

Но Светлана положила рыбу на мою тарелку и сказала, что помнит, что я люблю хвостики.

Светлана оборачивалась, и я видела, как она лукаво мне улыбается. Это было наше настоящее путешествие ночью сквозь зимний лес. Стоял мороз, и иногда с веток на нас падали хрупкие комья снега.
От радости я начинала что-то лепетать, но Светлана оборачивалась, чтобы приложить к накрашенным губам варежку. Никто не должен был нас услышать, потому что мы шли на преступление.