Melankolinin kısa anatomisi

THE
ANATOMY OF MELANCHOLY,
WHAT IT IS,
WITH
ALL THE KINDS, CAUSES, SYMPTOMS, PROGNOSTICS, AND SEVERAL CURES OF IT.
IN THREE PARTITIONS.
WITH THEIR SEVERAL
SECTIONS, MEMBERS, AND SUBSECTIONS, PHILOSOPHICALLY, MEDICALLY,
HISTORICALLY OPENED AND CUT UP.
BY DEMOCRITUS JUNIOR.
WITH
A SATIRICAL PREFACE, CONDUCING TO THE FOLLOWING DISCOURSE.
A NEW EDITION,
CORRECTED, AND ENRICHED BY TRANSLATIONS OF THE NUMEROUS CLASSICAL EXTRACTS.
BY DEMOCRITUS MINOR.
TO WHICH IS PREFIXED AN ACCOUNT OF THE AUTHOR.

Omne tulit punctum, qui miscuit utile dulci.
He that joins instruction with delight,
Profit with pleasure, carries all the votes.

Though there were many giants of old in physic and philosophy, yet I say with Didacus Stella, "A dwarf standing on the shoulders of a giant may see farther than a giant himself;" I may likely add, alter, and see farther than my predecessors; and it is no greater prejudice for me to indite after others, than for Aelianus Montaltus, that famous physician, to write de morbis capitis after Jason Pratensis, Heurnius, Hildesheim, &c., many horses to run in a race, one logician, one rhetorician, after another.

Unlike Erasmus’ famous work, this is no praise of folly; it is, however, a parade of them: every day in Burton’s year is St. Patrick’s, bands brag in the streets, beer is the only proffered drink, and the beer is green. Moreover the parade has a settled order of march; the word “anatomy” signifying its dissected analytical layout, its deployment of commentary descending through partitions, sections, members, into subsections, and adding to those body parts appendices, poetic
addresses, a daunting synopsis, and a preface nearly the length of an ordinary book.

Introduction by Holbrook Jackson

Robert Burton may have momentarily put aside his pen on December 5, 1620, to declare his work done; however, since sales were solid and five fresh editions needed, he let his baby grow from gigantic to gargantuan. We have ourselves continued to manufacture material for his Melancholy, and were Burton as immortal as his book he could keep the Anatomy routinely up to date with the distraughts, foul humors, and tragedies that trouble us today and will beset us tomorrow.

Introduction by Holbrook Jackson

To ridicule superstition or succumb to it, embrace the new learning or belabor it, celebrate change or condemn it, relate every tale or tell none; or, more characteristically, to quote, testify, enlarge upon every subject with such serious thoroughness there could be no response but laughter: in Robert Burton these impulses blew like winds; no one was ever more an arena for the contest between what was pagan and what was pious, what seemed demonstrable to science and mathematics or what seemed sensible upon textual scrutiny and harmonious with settled doctrine, than this nonconformist clergyman, this quiet monkish man who would pursue secular studies behind the walls of a famous college, a skeptic whose credulity was a welcome you could count on, a pessimist and melancholic whose great celebrational comedy will last as many years as its thousand pages.

Introduction by Holbrook Jackson

Знатной даме, проживавшей в том же Базеле, привелось увидеть зарезанную жирную свинью; когда ее стали разделывать, появившийся тотчас зловонный запах вызвал у этой женщины нестерпимое отвращение; присутствовавший при этом лекарь вздумал объяснять ей, что она мало чем отличается от этой свиньи, что и в ней столько же мерзких экскрементов, усугубив впечатление еще некоторыми отвратительными примерами; эти пояснения до такой степени поразили деликатную женщину, что у нее начались рвоты; душевное и телесное потрясение было настолько сильным, что никакими своими последующими
ухищрениями и убеждениями врачу не удавалось в течение нескольких месяцев возвратить ей душевное спокойствие: она не в силах была забыть случившееся, избавиться от все еще стоящей перед ее глазами картины

проповедник в Алькмааре в Голландии однажды, когда он, желая отдохнуть, гулял в поле, был неожиданно схвачен поносом или дизентерией, а посему вынужден был устремиться к близлежащей канаве, однако был застигнут там врасплох почтенными дамами, прихожанками его прихода, проходившими как раз мимо того места; священник был настолько этим пристыжен, что никогда с тех пор не осмеливался появляться публично или проповедовать за кафедрой, а угасал от меланхолии . Так что
стыд среди прочих страстей вполне способен сыграть роль рычага, приводящего к меланхолии. Я знаю, что сыщется немало подлых, наглых, бесстыжих негодяев, [не бледнеющих от стыда после любого преступления], которых невозможно чем-либо растрогать, они не принимают близко к сердцу никакого бесчестья или позора и смеются над всем; пусть их изобличают
в клятвопреступлении, клеймят позором, объявляют мошенниками, ворами, предателями, пусть отрезают уши, секут, выжигают клеймо, возят на тачке, указывают на них пальцем, поносят, оскорбляют — в ответ они только радуются этому

Какой путь вы изберете, что решите? Избрать духовное звание — но в мирском мнении это занятие презренное; стать юристом — но это значит быть сутягой, лекарем — [но моча — это постыдно]; а может быть, поэтом, то есть голодным посмешищем; а может, музыкантом, актером, школьным учителем — жалким горемыкой; или землепашцем — трудолюбивым муравьем; а может, купцом — но его доходы так ненадежны; или ремесленником, то есть неотесанным мужланом, грубым малым; или хирургом, чья профессия вызывает тошноту; или торговцем, то есть плутом; портным, сиречь вором, лакеем, то есть рабом; солдатом, то есть попросту мясником; кузнецом, или металлических дел мастером, не отрывающим своего носа от котелка; или придворным, то бишь паразитом; одним словом, как тот, что никак не подберет себе в лесу дерево, чтобы повеситься на нем, так и я не могу указать на такое положение в жизни, которое приносило бы удовлетворение.