Ходячие Библиотеки

«- Но я работаю в библиотеке.

- А я на винодельне, но я же не пью допьяна.

- Правильно. Потому что допьяна нужно читать».

... книги живут дольше, чем вы, идиоты, и содержат гораздо больше важных для нашего общего будущего знаний.

Я выстрелила. Как обычно, прежде, чем успела подумать. Собственно, когда ты стреляешь, думать и целиться уже давно поздно. Когда стреляешь, ты одновременно и мишень, и стрелок, и пуля. Все вместе, одной прямой линией. Думала я до этого всю свою жизнь. Думала о том, что нельзя лечить тех, кто не болен, и чинить тех, кто не сломан, а просто другой. Меня на каторге очень долго чинили. И только один механоид понял, что трещина внутри у меня — это не поломка. Это щель для света.

Обижать на самом деле не так просто, как кажется, здесь нужна нехилая эрудиция ...

Кровь требует крови. А улыбка порождает. Улыбка порождает две вещи: другие улыбки и новые неприятности.

Вы постоянно путаете манеры и образование, и чем старше вы становитесь, тем больше прячетесь за манерами...

Мне кажется, я не из тех, кто чтит устои. Я скорее из тех, кто хочет узнать, насколько эти устои устойчивые.

Особенно мне в нашем знакомстве нравилось то, что мы почти не общались, а значит, умудрились не испортить никаких отношений.

А ощущение, что ты сохранил хорошими хрупкие, из-за кучи противоречий во взглядах и убеждениях, отношения, — лучшее из возможных ощущений в этом бренном мире.

Мир все-таки странная штука, и когда ты на этом его ловишь — это своего рода победа. Тогда и разглядывать его интересней становится.

Мы, вообще, простые ребята из старой и пузатой, похожей чем-то на чайник, странствующей библиотеки, считаем, что никто не должен побеждать так, чтобы другие проигрывали. Суть победы всегда в том, чтобы, забравшись на пьедестал, протянуть руку тому, кто на ступеньку ниже, и он тоже тогда бы стал победителем, а иначе — это будет не победа, а огромная, по количеству участников, куча сплошных поражений.

А нам не нужны поражения. У нас нет на них сил.

И я, как правило, целиком и полностью доверяю своим врагам. Враги редко подводят. Они ребята достойные, старательные. Молодцы, одним словом.

Я доверяю тому, кто обещает выстрелить, я доверяю тому, кто хочет сбежать, чтобы спасти свою жизнь, и я доверяю тому, кто обещал меня вздернуть: они выстрелят, кинут, набросят петлю на шею. Они поступят строго в своих интересах, тут можно не сомневаться. И я не сомневалась.

Взросление чем-то напоминает поезд. И самый-самый последний вагон в путь отправляем мы сами. Этим вагоном мы отпускаем страх остаться одними на станции, наедине с пустыми рельсами и шумным городом впереди. Самым последним вагоном мы отправляем боязнь стать взрослыми. Потому что понимаем, что, если у нас были хорошие учителя, мы уже не одни. Мы уже никогда не одни. И нам ничего не страшно.

Любовь нельзя купить. Это знают все, но мало ли что еще невозможно: опуститься на дно темных глубин, взлететь к облакам, подчинить себе молнию? Невозможно — это просто синоним будущего времени, и, видя другие успехи тех, кто бросил невозможному вызов, мы предлагаем все большую и большую цену за то, чтобы кто-то стал таким, каким мы его придумали. Тем, кто наконец позволит нам стать полноценными. Тем, чью искренность мы сможем заслужить своей безусловной готовностью к жертвенности.

Обычно, если вечер в баре удается слишком хорошо, на следующее утро я по типу тошноты и головной боли могу с большой долей вероятности восстановить примерный ход событий в отношении напитков. Этого мне хватает, потому что те, с кем я там целовалась, тоже этого не помнят, так что у нас обоих все хорошо. Ну а кто все это видел, пусть живут с этим уже как хотят.