Абсолютно правдивый дневник индейца на полдня

Я знаю, что одна смерть не притупляет боль от другой, а умножает.

Если немного приоткрываешь людям свою жизнь, они тебя могут чертовски удивить.

Мир, даже маленькая его часть, полон того, чего ты не знаешь.

Вечно лгать невозможно. У лжи короткая жизнь. Она продукт скоропортящийся. Она начинает гнить, дурно пахнуть и расползаться по швам.

Бывают моменты, когда ты меньше всего хочешь услышать правду.

Нельзя предать своих, а спустя десять минут передумать. Это дорога с односторонним движением. Возможности повернуть вспять нет, даже если бы я сильно захотел.

Всегда есть время, чтобы изменить свою жизнь.

Если ты говоришь на английском, испанском, китайском или любом другом языке, тогда тебя поймет только определенный процент человеческих существ. Но рисуй - и тебя поймет каждый.

Бедность не дает силы, не учит настойчивости и терпению. Единственное, чему учит бедность, — это как быть бедным.

Gordy gave me this book by a Russian dude named Tolstoy, who wrote: "Happy families are all alike; every unhappy family is unhappy in its own way". Well, I hate to argue with a Russian genius, but Tolstoy didn't know Indians. And he didn't know that all Indian families are unhapy for the same exact reason: the fricking booze.
Yep, so let me pour a drink for Tolstoy and let him think hard about the true definition of unhappy families.

A bullet only costs about two cents, and anybody can afford that.

If you let people into your life a little bit, they can be pretty damn amazing

А Риардан хоть и маленький город, жители его всё равно чужие друг другу.

Я узнал, что белые люди, особенно отцы, отлично умеют исчезать на ровном месте.

В смысле – ну да, мой папа порой уходит в запой, пропадает на неделю, но эти белые отцы могут полностью исчезнуть, не выходя из комнаты. Они могут попросту РАСТВОРИТЬСЯ на стуле. Стать стулом.

Я-то боялся, что меня поднимут на смех. И подняли бы непременно, если б не Пенелопа. Едва увидев меня, она взвизгнула от восторга:

– О боже! – завопила она так, что все услышали. – Какой восхитительный костюм! Такой ретроактивный! Такой ретроактивный, что аж радиоактивный!

И каждый пацан на танцплощадке немедленно пожалел, что не надел отстойный полиэстеровый костюм своего папаши.

Вот черт, моя сестра вышла за крючконосого, кривого кочевого игрока в покер.

Я почувствовал, что стремительно уменьшаюсь ростом.

Я-то себя считал крутым, а она меня взяла и переплюнула.

Но мне придется увертываться всего лишь от косых взглядов белых детей, а моей сестре – от ружейных выстрелов в прекрасной Монтане. Эти индейцы из Монтаны настолько круты, что белые их боятся.

Это было самое одинокое время в моей жизни.

А когда мне одиноко, я взращиваю у себя на носу большой прыщ.

Если дела не поправятся, превращусь в ходячий говорящий гигантский прыщ.

Странная вещь со мной приключилась.

Прыщавый и одинокий, в резервации я просыпался индейцем и где-то по пути к Риардану становился чем-то, что даже меньше индейца. А в Риардане превращался во что-то, что меньше, чем меньше индейца.