How the World Really Works: A Scientist’s Guide to Our Past, Present and Future

В настоящее время богатые страны утилизируют практически все старые автомобили; почти такой же высокий уровень утилизации (больше 90 %) достигнут для стальных балок и пластин, чуть меньше для бытовых приборов, а в США на переработку отправляется 65 % арматуры для железобетона – столько же, сколько жестяных банок из-под напитков и консервов 238 . Стальной лом превратился в один из самых ценных в мире экспортных товаров, поскольку страны с давней историей выплавки стали и большими запасами лома продают его компаниям, расширяющим производства. Самым крупным экспортером стального лома является ЕС, следом идут Япония, Россия и Канада, а главные покупатели – Китай, Индия и Турция 239 . Повторно используемая сталь составляет почти 30 % годового производства этого металла, причем в разных странах эта доля варьируется от почти 70 % в США до 40 % в ЕС и менее 12 % в Китае 240 . Это означает, что в мире по-прежнему преобладает первичная выплавка стали, на которую приходится в два раза больше произведенного металла, чем на вторичную переработку – почти 1,3 миллиарда тонн в 2019 г.

Тщательный подсчет потребления азота в сельском хозяйстве Китая показывает, что источником 60 % этого элемента, попадающего на поля страны, служит синтетический аммиак: таким образом, питание трех пятых населения Китая зависит от синтеза этого вещества 190 . В глобальном масштабе эта доля составляет 50 %. Такая зависимость дает нам основания назвать синтез Габера – Боша самым судьбоносным техническим достижением в истории. Другие изобретения, как справедливо заметил Уильям Крукс, связаны с комфортом, удобством, роскошью, богатством или производительностью, спасают нас от преждевременной смерти или хронических болезней, но без синтеза аммиака мы не могли бы обеспечить само существование большей части сегодняшнего и будущего населения планеты 191 .

Идея, что миллиарды людей – во всем мире, а не только в богатых городах Запада – добровольно откажутся от животной пищи или что любое правительство получит достаточную поддержку для навязывания подобной политики, выглядит абсурдом. Но все это не значит, что мы не можем уменьшить потребление мяса по сравнению с тем, сколько его потреблялось в богатых странах на протяжении двух последних поколений 157 . Потребление мяса во многих странах с высокими доходами в среднем приближается или даже превышает 100 килограммов (убойного веса) на человека в год, хотя научные данные свидетельствуют, что для получения достаточного количества высококачественного белка масса съедаемого в год мяса должна приблизительно равняться массе тела человека 158 .

В благополучных обществах оптимальный способ уменьшить зависимость сельского хозяйства от энергии ископаемого топлива – внедрение здоровых и вкусных альтернатив современному рациону с его излишком калорий и мяса – проще всего уменьшить потребление мяса и отдавать предпочтение тем его видам, производство которых меньше воздействует на окружающую среду. Призыв к массовому вегетарианству обречен на провал. Потребление мяса – такой важный компонент нашего эволюционного наследия, как большой мозг (одна из причин его появления – мясоедение), передвижение на двух ногах и способность общаться с помощью символов 154 . Все наши человекообразные предки были всеядными, как и самые близкие из ныне живущих родственников, два вида шимпанзе ( Pan troglodytes и  Pan paniscus )

Самый очевидный способ снизить потребность в растительной и животной пище – а следовательно, и в энергии – это уменьшение потерь. Во многих странах с низкими доходами неправильное хранение урожая (плохая защита зерновых и корнеплодов от грызунов, насекомых и грибков), а также отсутствие холодильников (в результате быстрее портятся молочные продукты, рыба и мясо) приводят к огромным потерям еще до того, как товары попадают на рынок. В богатых странах цепочки поставок пищевых продуктов длиннее, и на каждом этапе неизбежны потери. При этом в масштабе всего мира доказанные потери пищевых продуктов необыкновенно велики, и главной причиной является разрыв между производством и реальным потреблением: в богатых странах взрослому человеку, ведущему преимущественно сидячий образ жизни, требуется не более 2000–2100 килокалорий в день, гораздо меньше реального снабжения, доходящего до 3200–4000 килокалорий в день 148 . По данным FAO, во всем мире потери составляют почти половину корнеплодов, овощей и фруктов, примерно треть рыбы, 30 % зерновых и пятую часть масличных культур, мяса и молочных продуктов – в целом не меньше трети продовольствия.

Никто из читающих эту книгу не переселится на Марс; все мы продолжим потреблять зерновые культуры, выращенные на обширных участках сельскохозяйственных земель, а не в небоскребах, которые воображают сторонники так называемой урбанистической агрокультуры; никто из нас не будет жить в дематериализованном мире, где стали ненужными такие незаменимые естественные процессы, как испарение воды или опыление растений. Но получение этих жизненно важных ресурсов становится все более сложной задачей, потому что значительная часть человечества живет в условиях, которые богатое меньшинство преодолело много лет назад, и потому что растущая потребность в энергии и материалах так резко и так быстро увеличивает нагрузку на биосферу, что мы угрожаем ее способности поддерживать процессы и ресурсы в границах, необходимых для ее долгосрочного функционирования.

Существует более простой способ указания порядка величины, чем произнесение полного названия или запись в виде экспоненты или десятичного логарифма. Эти множители очень часто используются и в научных исследованиях, и в инженерных расчетах, и поэтому они получили греческие имена, которые используются в качестве префикса. Эти имена есть у первых трех порядков – дека для 10(1), гекто для 10(2), кило для 10(3) – и затем через каждые три порядка величины: мега для 10(6), гига для 10(9) и так далее, вплоть до иотта для 10(24), самого большого на сегодняшний день порядка величины.

В 1945 г. японские города с деревянными постройками были практически уничтожены (за исключением Киото). В Европе царила послевоенная неразбериха, и вскоре ее ожидал раскол холодной войны. Советский Союз победил, но огромной ценой и оставался под безжалостной властью Сталина. США стали сверхдержавой, на которую приходилась половина мирового ВВП. Китай был очень беден и снова стоял на пороге гражданской войны. Кто мог бы предсказать для каждой из этих стран траектории взлетов и падений (Япония), вновь обретенного процветания, единства и нового раскола (Европа), агрессивной уверенности («Мы вас похороним!») и распада (СССР), промахов, неудач, растраченных понапрасну достижений и нереализованных возможностей (США) и страданий, невиданного в мире голода, медленного восстановления и быстрого подъема до сомнительных высот (Китай)?
В 1945 г. никто не мог представить, что население мира, увеличившееся на 5 миллиардов человек, будет питаться лучше, чем когда-либо, – даже несмотря на то, что теряет все большую часть произведенных продуктов питания. Никто не мог предсказать, что мир избавится от многих инфекционных заболеваний (в частности, от полиомиелита полностью и от туберкулеза в развитых странах), но не сможет остановить рост экономического неравенства даже в самых богатых странах, что мир станет более чистым и здоровым и одновременно более загрязненным (по-новому, от пластика в океане до тяжелых металлов в почве), а также более опасным вследствие непрерывного разрушения биосферы, что мир наполнится мгновенной и бесплатной информацией, но платить за это придется массовой дезинформацией, ложью и предосудительными заявлениями.

Последняя пандемия послужила нам очередным напоминанием, что один из лучших способов минимизировать последствия всемирных проблем – иметь набор приоритетов и базовых мер для борьбы с такими проблемами. Но пандемия с ее несогласованными и нестандартизированными мерами как на государственном, так и на международном уровне также показала, насколько сложно кодифицировать подобные принципы и строго следовать рекомендациям. Неудачи в противодействии кризисам являются дорогостоящей и убедительной иллюстрацией нашей постоянной неспособности понять основы, позаботиться о главном. Читатели этой книги уже, наверное, понимают, что этот (краткий) список должен включать обеспечение основными продуктами питания, энергией и материалами – по возможности с минимальным ущербом для окружающей среды и при условии реалистичной оценки мер, которые мы можем принять для борьбы с глобальным потеплением. Не слишком радостная перспектива, и ее успех не гарантирован – как и неудача.
Агностический подход к отдаленному будущему предполагает честность: мы должны признать ограниченность своих знаний, проявлять скромность в оценке всех планетарных проблем и понимать, что успехи, трудности и неудачи были и будут неотъемлемой частью нашего развития и что не может быть никакой уверенности и в конечном успехе (как его ни определять), и в достижении любой сингулярности, – но, если мы будем разумно и настойчиво применять накопленные знания, конец света наступит не скоро. Будущее родится из наших успехов и неудач, и, если даже мы окажемся достаточно умны (и удачливы), чтобы предсказать некоторые его формы и черты, оно все равно останется туманным, даже если пытаться заглянуть вперед на одно поколение.

Эта универсальная склонность обесценивать будущее особенно важна при рассмотрении таких сложных и дорогостоящих проектов, как сокращение выбросов углерода, чтобы смягчить глобальное изменение климата, потому что это не сулит никаких заметных экономических выгод поколению людей, которые начнут реализацию этого затратного проекта. Парниковые газы остаются в атмосфере достаточно долго (CO2 – до 200 лет), и даже при самых серьезных усилиях по сокращению их выбросов однозначных признаков успеха – первого заметного снижения средней температуры у поверхности Земли – придется ждать несколько десятилетий.

В некоторых критичных случаях наш успех и наша способность избегать худших последствий были обусловлены настойчивостью, упорством и решимостью найти эффективные решения. В качестве примеров можно привести избавление от полиомиелита (разработкой эффективных вакцин), снижение риска пассажирских авиаперевозок (конструированием более надежных самолетов и введением более эффективных систем управления полетами), уничтожение пищевых патогенов (сочетанием должной обработки продуктов, охлаждения и личной гигиены), превращение детской лейкемии в болезнь с низким уровнем смертности (посредством химиотерапии и трансплантации стволовых клеток)

Правительства не обеспечили адекватный запас необходимых товаров для борьбы с будущей пандемией, и их реакция оказалась такой же непоследовательной – и беспорядочной, – как и раньше. Прибыль от массового выпуска товара в одном месте оказалась важнее менее уязвимого, но более дорогого децентрализованного производства. Люди снова стали летать по всему миру и покупать круизы в никуда, хотя трудно представить лучший инкубатор для вируса, чем судно с командой 3000 человек и 5000 пассажиров, в большинстве случаев немолодых и не отличающихся крепким здоровьем