Цитаты из книги Look Who's Back

По сути, это было как в начале двадцатых. С одной лишь разницей, что в тот раз я прибрал к рукам партию. А в этот раз телепрограмму.

Немалая группа людей собралась в пешеходном центре, чтобы критиковать правительство. Ввиду того, что наиболее простое решение, а именно создание погромотрядов, в настоящее время никому, видимо, не приходило в голову, они соорудили нечто вроде рыночного лотка для сбора подписей..

– Любезный господин Завацки, – примирительно сказал я, – три заметки в газете – конечно, хорошо, но у нас все-таки иные цели… – Заметки в газете! – воскликнул Завацки. – Да кто говорит о газетах? Вы попали на “Ютьюб”. И там клики без конца! 

– Вообще-то это именно то, чем мне и хотелось всегда заниматься, – сказал Завацки. – Не впаривать что-то там. А делать что-то хорошее. Во “Флешлайт” приходится продавать много мусора. Знаете, в детстве я всегда хотел работать в приюте для бездомных животных. Помогать несчастным зверушкам или что-то в этом роде. Или спасать животных. Способствовать чему-то позитивному.

Самым прискорбным в таких неформальных, но все же важных встречах является то, что нельзя уйти когда вздумается, если только ты не ведешь параллельно какую-нибудь войну.

Передо мной сидел человек и читал текст, в котором, очевидно, содержались новости, но нельзя было этого сказать с полной уверенностью. В то время как он сидел за столом и докладывал сводки, по изображению без конца бежали ленты с текстами и цифрами, словно сообщения чтеца были настолько маловажными, что можно было, слушая их, одновременно читать ленты с подписями, или наоборот. Ясно было одно: если попытаться следить за всем вместе, случится кровоизлияние в мозг

Очевидно, телеаппарат понял, что я переключался на другие каналы, поэтому закадровый голос пересказал мне все, случившееся ранее. Он подытожил, что, мол, Мэнди потеряла место производственного обучения и отказывается есть материнскую еду. Мать несчастна. Вдобавок показали те же картинки, какие я уже видел четверть часа назад. – Хорошо, хорошо! – сказал я громко, чтобы телевизор услышал. – Но не надо так подробно, у меня нет склероза

...традиции Общенемецкого радио с 1940 года ужасающе переменились. Сразу же после включения раздался инфернальный шум, который то и дело прерывался непостижимой, абсолютно непонятной болтовней. С течением времени содержание не менялось, лишь учащались скачки от грохота к белиберде.

Итак, представьте себе: у тебя в стране Олимпийские игры – великолепная возможность для самой лучшей, первоклассной пропаганды. Можно произвести хорошее впечатление на заграницу, выиграть время для вооружения, если еще слабоват. И приходится решать: а следует ли одновременно с Олимпиадой и дальше преследовать евреев, сводя тем самым на нет все вышеприведенные преимущества?

Минимальный импорт вплоть до полного отказа от него, полное самообеспечение за счет воспроизводимого сырья, воды, ветра – вот что такое безопасность в области энергетической политики на сто, двести, тысячу лет… Вы же можете немного заглянуть в будущее. Ну что сказать – именно этого я всегда и добивался…

Однако даже грязная форма солдата стократ почётнее чистого фрака лживой дипломатии!

Нужно уничтожить все, и я еще раз подчеркиваю – все материально ценное, не только дома, но и двери. И дверные ручки. А также шурупы, причем не только длинные. Шурупы следует вывернуть и безжалостно погнуть. А дверь – смолоть в древесную муку. И потом сжечь. В противном случае враг будет беспринципно входить и выходить через эту дверь, когда только ему заблагорассудится. Но сломанная ручка, гнутые винты и кучка пепла – пользуйтесь на здоровье, господин Черчилль!

Странная партия иностранцев под названием BIG заверила меня, что в стране, где нельзя избивать иностранцев, конечно, нельзя избивать и немцев, на что я горячо возразил, что не желаю жить в стране, где больше нельзя избивать иностранцев.

Я добрался до новостного хаоса и пошел дальше. Здесь показывали господ за бильярдным столом – бильярд ныне считался спортом. Я это понял, заметив название канала, приклеенное в верхнем углу. На следующем канале был тоже спорт, но камера следила за игроками в карты. Если таков современный спорт, то страшно за обороноспособность державы.

<...> нечего терять время на академические размышления и погрязать в мелочных обсуждениях “как же так” и “надо ли”, ведь есть более существенные аспекты – “почему” и “что”.

Вы замечаете хорошее содержание, лишь когда тип на сцене ухмыляется чаще, чем зрители. Взгляните на наш комедийный ландшафт: никто не смеет пошутить без того, чтобы не зайтись хохотом, иначе никто не поймет, что это была шутка. А если кто-то сохраняет серьезную мину, мы накладываем хохот фоном.

Как только политик снимает рубашку, его политике конец.