Цитаты из книги Look Who's Back

Каждый убежден, что с крысами надо бороться, но как доходит до дела, отдельно взятая крыса вызывает сочувствие. Хочу ответить: сочувствие, но не желание держать крысу у себя…

С газетами под мышкой я задумчиво шагал по коридорам. Сквозь верхние окна падал солнечный свет, за закрытыми стеклянными дверями мигали порой телефонные аппараты, но не было слышно ни звука. Стулья стояли около столов, и казалось, будто принимаешь парад мебели.

Это был час победителей, к которым господин Завацки, безусловно, принадлежал и, более того, сыграл очень даже значительную роль в достижении триумфа. А кто лучше меня знает, как притягателен опьяненный победой воин для молодой женщины. В Норвегии, во Франции, в Австрии женские сердца летели к ногам наших солдат. Я убежден, всего за несколько недель после нашего вступления в эти страны из чресел первосортных чистокровных арийцев было зачато от четырех до шести дивизий.

Складывалось впечатление, будто в этом якобы свободном режиме царила атмосфера страха. (...) Я бичевал все, что видел своими глазами или о чем черпал информацию из периодических изданий: отравленные продукты питания, водителей, разговаривающих за рулем по переносному телефону, варварскую традицию охоты и прочее. И самое ошеломляющее: люди или требовали драконовских мер, или, что случалось гораздо более часто, не решались говорить в открытую.

- Может, наш молодой господин генерал позабыл о польско-румынском военном союзе? Вы вообще в вермахте служили? При всем желании не могу представить вас в форме. Вы ни для какой армии мира не сможете найти дорогу в Польшу, вы даже собственную военную форму не сможете найти! Зато я всегда могу сказать, где находится моя форма. – С этими словами я сунул руку в нагрудный карман и громко припечатал к столу ладонью квитанцию: – В химчистке!

Я огляделся. И действительно под моей скамейкой лежало нечто, напоминавшее газету, хотя и напечатанное с некоторой расточительностью... Содержание его было совершенно непонятным, злость вскипела во мне: как можно во времена бумажного дефицита безвозвратно разбазаривать драгоценные ресурсы общенародного достояния на такую бессмысленную дрянь?!

Женщина, возьмите себя в руки! Вспомните о долге, фольксгеноссе! Мы на войне! Как вы думаете, что сделает с вами русский, если он здесь появится? Думаете, русский посмотрит на вашего ребенка и скажет: “Хо-хо, какая свеженькая немецкая девица, но ради ребенка я подавлю в штанах мои низменные инстинкты?” Дальнейшее существование немецкого народа, чистота крови, выживание человечества – все поставлено на карту в эти часы...

Солдат возьмет да скажет: “И что, неужели нужно поджечь вот этот… этот, скажем, киоск? Неужели плохо, если киоск достанется врагу?” Разумеется, плохо! Враг тоже читает газеты! Он ими торгует, он будет использовать против нас киоск и все, что только обнаружит!

Лозунг красуется на каждом плакате как соединительное звено. Он отсылает к прежним заслугам, к прежним сомнениям и вдобавок содержит шутливо-примирительный элемент, который поможет перетянуть на свою сторону избирателей этих “пиратов” и прочий молодняк. Лозунг такой:

“Не все было плохо”.

Молодежь - это будущее.

Революция. Нам нужна ответственность и сила. Нам нужно руководство страны, которое принимает решения и несет за них ответ, душой и телом всем.

Чтобы сделать этот скетч хоть немного достоверным им пригодился бы гадкий еврей, но только где ж его теперь взять? По крайней мере, в этом вопросе на Гиммлера можно было положиться.

Пусть у меня сейчас нет дома, признал я, зато родина всегда со мной.

- Согласен, мундир несколько грязен, - с легким сожалением отозвался я. - однако даже грязная форма солдата стократ почетнее чистого фрака лживой дипломатии!

• А что тут запрещенного? - рассудительно вмешался торговец. - На ней же нет свастики.
• Что значит "нет"?! - сердито вскричал я.

Рано утром должны вставать только пекари.

Кто силен,всего сильней один.

Очевидно, что даже простые люди из прокуратуры разбирались в искусстве гораздо лучше, чем профессора Венской академии. Пусть нынешние – как и прошлые – прокуроры являются узколобыми юридическими тупицами, но они хотя бы могут опознать художника, когда его видят.

– Так-так, – спокойно произнес я, крайне спокойно, так спокойно, что Борман сейчас уже раздал бы всем защитные каски. 

– А нам тем временем, кстати, следует улучшить нашу собственную работу с общественностью. – То есть? – Зря мы отдаем освещение событий на откуп нашему политическому противнику. Это не должно больше повториться. Следует выпускать собственную газету.