Цитаты из книги Гретель и её бесы

— Это, поди, про вас в «Марбахском вестнике» писали?
Такого поворота Гретель точно не ожидала. Попасть в газету – это вам не шуточки!
— Наверно, про нас, – быстро кивнула она.
— Блоки, значит… – сказал хозяин, не отрывая от детей внимательного взгляда. – Как же вы в лесу не сгинули-то?
— Повезло, – ответил Гензель. – Переночевали под деревом, в куче листьев. А утром сумели найти дорогу. Волки всю ночь завывали прямо у нас под ухом, но, думаю, их отпугнул запах моей сестры. – При этих словах Гретель возмущенно вытаращилась на брата, но тот как ни в чем не бывало продолжил: – А вообще мы хотели взять у вас пару медовых пряников, если можно.

— Слушай, тебе лучше заняться Дельбруком, – сказал Гензель.
От одной мысли об этом по телу Гретель прошла дрожь.
— Ты серьезно?
— Да. Не хочу смотреть, как волки будут отгрызать тебе руки и ноги.
Вспомнив угрозу ведьмы, Гретель поднялась с пола.
— Ладно, займусь, – вздохнула она. – А ты пока думай, как нам отсюда выбраться…
Водруженная на рельсы клетка за это время успела немного остыть. Гретель, которой предстояло собрать кости и сгоревшую плоть Нильса в два жестяных ведра, отодвинула щеколду и распахнула дверь.
— В жизни теперь не притронусь к мясу… – пробормотала девочка… и тут же прикусила язык. Скорее всего, ей уже не суждено притронуться ни к мясу, ни к хлебу, ни вообще к какой-то другой еде.

Большую часть кухни занимала огромная печь, сложенная из каменных блоков. Квадратный дымоход уходил в потолок. Железная дверь топки была такого размера, словно печь создавалась с единственной целью – запекать поросят по шесть штук за раз и жарить упитанных барашков. Вертикальные прорези в дверце пылали багряным. Впрочем, все это еще более-менее походило на обычный очаг, пусть и слишком большой для затерянной в лесу избушки. А вот перед дверью топки, сейчас закрытой, расположилась конструкция, которую едва ли увидишь на обычной кухне.
К жерлу печи вел длинный стол на четырех ножках, с двумя узкими рельсами на металлической столешнице. Под ним Гретель разглядела хитрый механизм из пружин, рычагов и здоровенных шестеренок. А на рельсах стояла квадратная клетка. Оборудованная железными колесиками, она, похоже, легко скользила по рельсам от ближнего края стола до конечной станции, то есть прямиком в печь. В клетке, обхватив колени, скрючился Нильс Дельбрук. Его била крупная дрожь.
В историях про ужасы Пряничного домика говорилось, что ведьма сажает детей на лопату, а потом отправляет в печь, как булки или горшки с похлебкой. Этот момент всегда вызывал у Гретель множество вопросов. Почему дети послушно сидели на лопате и не пытались убежать? Как пожилая женщина, пусть и ведьма, могла поднять такую тяжесть? Теперь же Гретель стало все понятно.
«То, что здесь творится, слишком сложно для простой страшилки, – подумала Гретель, скользя взглядом по замысловатому устройству. – Кто-то видел это, но не знал, как описать. И поэтому упростил».

Вместо стекла окно было забрано тончайшей леденцовой пластиной, проходя через которую свет окрашивался всеми оттенками янтаря. И за ней Гретель разглядела просторную кухню, залитую странным разноцветным сиянием. В первую секунду она решила, что Пряничный домик освещают лампы с плафонами из разноцветного стекла, но, присмотревшись, поняла, что это фигурные леденцы на палочке. Прямо напротив окна, под которым притаились Гензель и Гретель, на стене светился леденцовый петушок размером с человеческую голову. В остальном же кухня выглядела обычно – полки, забитые горшками и баночками, закопченные кастрюли, сковороды и черпаки на стенах; под потолком – пучки трав, гирлянды сушеных грибов и кореньев. Стены, кстати, были обшиты потемневшими досками, а не пастилой или бисквитными коржами.

— Нет! Отойди от меня, слышишь! Я не стану садиться в клетку!
Голос, приглушенный стеной и окнами, был хорошо знаком Гретель. Возможно, поэтому она сейчас стояла как истукан, по самое запястье в пряничной стене, а не бежала через лес, подальше от этого жуткого места.
— Это Нильс! – раздался над ухом взволнованный шепот Гензеля. – Ведьма схватила его!
— Убери от меня свою мерзкую тварь! – вопил Дельбрук-младший, явно растеряв свою обычную невозмутимость. – А-а-а! Прочь!
— Давай посмотрим? – предложил Гензель.
— Ты что такое говоришь?! – Сообразив, что до сих пор стоит, погрузив руку в пряничную стену, Гретель отдернула ее так, словно внутри обнаружилось осиное гнездо.
— Ведьма занята Нильсом. Ей не до нас!
— Здесь нельзя оставаться! – Девочка схватила брата за плечо, но тот вывернулся.
— Я должен это увидеть, – с этими словами Гензель метнулся к ближайшему окну.
— Черт тебя дери! Идиот! – прошипела Гретель, но все же последовала за братом. Возможно, он был прав. Нильс продолжал кричать и сыпать проклятиями, а значит, ведьма Пряничного домика действительно занята…

— Готова? – шепнул Гензель.
Девочка кивнула и одновременно с братом протянула руку к стене.
Пальцы коснулись чего-то липкого. Сердце забилось чаще, и каждый его удар отзывался болезненным толчком в затылке, там, куда пришелся удар скалки. Не веря в то, что это происходит на самом деле, Гретель надавила сильнее. Ее пальцы смяли твердую корочку и полностью погрузились в упругий мякиш.
«Пряничный домик настоящий», – подумала Гретель. Несмотря на холод, по ее спине скатилась капля пота, проделав путь от впадины между лопатками и до самого копчика.
— Это глазурь, – сказал Гензель.
Гретель повернула голову и увидела, что он облизывает перепачканные шоколадом пальцы. В этот момент из Пряничного домика донесся удар, как будто на пол рухнул тяжелый табурет.

Гретель повернула голову и обнаружила, что лежит на дне сырой лощины. Между крутыми, поросшими орешником и ежевикой склонами бежал неглубокий ручей, там и тут из кустов торчали щербатые, похожие на изогнутые ребра скалы. Это место выглядело так, словно здесь погибло древнее сказочное чудище, гигантский дракон. За тысячелетия его кости окаменели, став скалами, а грудная клетка сформировала очертания лощины.
— Где мы? – пробормотала Гретель, кое-как принимая сидячее положение.
— Откуда я знаю? Я едва сумел тебя вытащить. Ты же почти сразу отключилась!
— Серьезно? – Гретель потрогала лоб. Шишка была небольшая, но твердая. – Как нам удалось сбежать?
— Повезло, – пожал плечами Гензель. – Я не мог идти быстро с тобой на руках, поэтому старался держаться за деревьями. А Нильс потерял время, пока приводил в чувство Йозефа.

В этот момент из-за деревьев послышался негромкий хруст – кто-то неосторожно наступил на сухую ветку. Гретель казалось, что с момента, когда Йозеф крикнул: «Они здесь!» – прошло несколько минут, хотя схватка уложилась в считаные секунды. Как бы там ни было, когда все началось, Нильс находился недалеко и сейчас шел прямо сюда.
— Уходим, – шепнул Гензель, быстро оглядываясь. – Туда, за деревья.
Все это время Гретель стояла, привалившись спиной к шершавому стволу. Стоило ей сделать шаг, как дубовая роща начала погружаться в пульсирующий сумрак.
— Вот только падать не надо. – Гензель подхватил сестру прежде, чем у той подкосились ноги. – Сейчас сюда пожалует Нильс, а потом и Курт. Один я с ними не справлюсь!..
Гретель позволила себе навалиться на младшего брата. Он, конечно, правильно поступил, огрев Йозефа дубиной. Жаль, это вылилось в соревнование «У кого в этом лесу самый крепкий лоб».
Гретель целиком сосредоточилась на том, чтобы просто переставлять ноги. Левая-правая. Левая-правая. Она даже прикрыла глаза, чтобы не отвлекаться на лес, который все норовил ускользнуть в темноту. Видимо, в этот момент она и потеряла сознание.

В прошлом году в Марбах приезжал бродячий цирк. Кроме акробатов, жонглеров и глотателей шпаг, в труппе имелся гипнотизер – пухлый коротышка, который добавлял себе роста при помощи атласного цилиндра. Он заставлял людей играть на воображаемых скрипках, кудахтать, как цыплята, и делать прочие нелепые вещи. В конце каждого трюка он говорил с наигранным французским акцентом: «А теперь я щелкнуть пальцами, и ви очнуться!» Сейчас, стоя над поверженным Йозефом посреди Либкухенвальда, Гензель точно так же щелкнул пальцами и произнес, правда, без фальшивого акцента:
— Сестра, у тебя глаза косят. Ты точно в порядке?
Гретель слегка тряхнула головой и попыталась сфокусировать зрение. Два Гензеля неохотно слились в одного.

— Так что там с мамой? – спросил Гензель, не отрывая взгляда от мрачноватой низины, которую они только что пересекли.
Гретель вздохнула и подробно рассказала брату, что произошло на кладбище и как ей удалось сбежать.
— Она вела себя странно.
— Тоже мне новость, – хмыкнул Гензель.
— Не так странно, как мы привыкли, – сказала Гретель. – По-другому. Она не просто мучила меня, она… знаешь, мама как будто пыталась принести меня в жертву.
— Как язычники? – уточнил Гензель.
— Именно, – закивала девочка. – Пытая меня, она как будто ждала, что сейчас кто-то появится. Придет на мои крики.
— Так он и пришел, – заметил Гензель. – Кладбищенский сторож.
— Да. Сначала мама обрадовалась, когда только услышала шаги. Как будто сработал какой-то ее план. Но потом поняла, что это просто сторож, и сильно расстроилась.

— Не постеснялся залезть на крышу чужого дома? – удивилась Гретель.
— Да ему плевать на всех! Зайдя в калитку, он первым делом заехал в глаз Иуде Гану и сказал, что тому пора присматривать подходящую осину. Это человек десять видели. По-моему, у Нильса не все в порядке с головой!
— И как тебе удалось убежать?
— Пришлось прыгать с крыши – хорошо, дом одноэтажный! – Гензель выразительно закатил глаза. – У Нильса был нож, и он собирался выпотрошить меня прямо у печной трубы!
Это было что-то новенькое. Раньше Нильс Дельбрук предпочитал действовать чужими руками и уж точно не размахивал ножом, словно какой-то разбойник. Похоже, лишившись зубов, он сильно обозлился на Гретель, а заодно и на ее брата.