Птицы

Без Арабеллы было одиноко и страшно, и Финчу казалось, что кто-то словно украл у него важную часть его самого — волевую и уверенную часть, оставив ему никому не нужную, пугливую и отчаявшуюся.
Мысли в голове стали громкими, назойливыми — они, словно шумные постояльцы, распаковали чемоданы и устроили бедлам. Некоторые заражали его пугливостью, но хуже были другие — те, что задавали вопросы. От них было не избавиться простым: «Я не хочу об этом говорить!» или «Заткнитесь все!» Ко всему этому еще добавлялось то, что Финч боялся, что опоздал.

Финч бросил быстрый взгляд на Арабеллу — та, не поворачиваясь, утвердительно кивнула: она верила Фанни. Но ему нужно было убедиться:
— Вы не будете нас отговаривать или жаловаться… ну, другим взрослым? — он уточнил: — Правильным взрослым?
Фанни Розентодд хмыкнула.
— Сочту это за комплимент! Может быть, я и не правильный, как ты выразился, взрослый, Финч, но мне хватает ума понять, что и вы не совсем правильные дети. Поскольку убеждена, что правильные дети не таскаются по кабаре, не убегают от убийц, заговоров не раскрывают и не носят с собой оружие. Уверена, все это из-за новомодных книжек, полных опасностей и приключений, но что уж тут поделаешь… И при этом кто я такая, чтобы обременять вас нотациями и нравоучениями. Вы ведь меня и так не послушаетесь, даже если я велю вам безвылазно сидеть дома, верно? И можете быть спокойны, я, как некоторые заявляют, настолько бессовестная и ветреная особа, что даже не подумаю вести себя, как благовоспитанная дама, что в вашем случае означает — не побегу докладывать о ваших проделках вашим родителям или в полицию. К тому же я вам не мама, не няня, не ваша учительница и не мистер городской судья. Кто знает, а вдруг то, чем вы занимаетесь, очень важно! Вдруг только вы сможете раскрыть заговор и остановить убийцу!
Дети были поражены ее словами. Фанни Розентодд была просто прекрасным человеком, если взглянуть на нее глазами ребенка. Ну, или просто ужасным, если судить с точки зрения степенного, рассудительного взрослого. Ее слова напомнили Финчу разговор с мадам Кларой на пустыре — та также не считала нужным их наказывать или отговаривать…

Консьержка будто не услышала. Она все также ненавидяще глядела на Финча. А тот храбро глядел на нее в ответ: на этот раз она ему ничего не сделает — с таким защитником, как констебль Перкинс, ему ничего не страшно!
— Ключ, мадам, — строго проговорил полицейский.
Медленно и неохотно миссис Поуп направилась к гвоздику, на котором висел ключ от двенадцатой квартиры. Яростно скрипя зубами, она сняла ключ и при этом что-то достала из ячейки для корреспонденции.
— Тут еще письмо, — глухо проговорила консьержка. — Адресованное мальчишке. Принесли незадолго перед вашим появлением.
— Мне? — поразился Финч. Он никогда раньше не получал писем.
Миссис Поуп нехотя протянула мальчику конверт и ключ от квартиры. Письмо он получил сразу, а вот с ключом пришлось повозиться — консьержка никак не желала разжимать пальцы, и выпустила его лишь в тот миг, как констебль многозначительно кашлянул.

Мальчик снова ничего не ответил, и доктор обернулся. Что ж, то, что он увидел, было уже не просто странным.
Финч сжимал в руке револьвер и целился в него.
— Что это такое?
— Это револьвер, — пояснил мальчик. — Настоящий! Он очень больно стреляется.
— Да, я вижу, что это револьвер, — ответил доктор Нокт. — Но зачем он тебе?
— Чтобы вы шли.
— Но я и так иду!
— Сейчас — нет.
Они, и правда, остановились на лестнице. Доктор не шевелился и не сводил взгляда с оружия.
— Твоей подруге ведь не стало хуже, так?
— Так, — ответил Финч. — Но стало хуже другим.
— Кому?
— Другим.
— Кому стало хуже, Финч?
Доктор решил, что не сдвинется с места, пока мальчишка ему все не объяснит.